Я узнал о гнусных планах этой женщины несколько недель назад, и с тех пор я знал, что должен сделать.

Вот почему я организовал убийство матери Виттории, Софии.

И я точно знал, кому доверить эту миссию, — моему лучшему другу Алессио Джордано.

Ах, Алессио.

Я взял этого светлоглазого убийцу под свое крыло несколько лет назад. Он был немного моложе меня, но я знал его отца и мы достаточно хорошо ладили.

И все же я никогда не думал об Алессио много, пока его семья не была уничтожена в ужасной резне.

Такое способно сломать любого. И все считали, что Алессио был среди жертв, включая меня.

Когда он появился на моем пороге, он потерял все воспоминания и страдал формой амнезии, из-за которой он забывал все каждый раз, когда засыпал.

Я дал ему место, где он мог бы остаться и оправиться. Я укрыл его от врагов. Теперь он возвращает мне услугу.

Конечно, за последние несколько месяцев мы отдалились друг от друга — особенно с тех пор, как Виттория поселилась у меня, — но я все еще полностью доверял Алессио. Он мне как брат.

Внезапно мой телефон звонит от входящего вызова. Я вижу номер Алессио на экране и поднимаю трубку с довольной улыбкой.

— Как дела на работе? — спрашиваю я, усмехаясь про себя при мысли о Виттории.

Она только что осталась сиротой и теперь полностью в моём распоряжении, ведь обо всём уже позаботились. Чертовски восхитительно.

Надеюсь, без осложнений.

Алессио хмыкает на том конце.

— Работа сделана. Еще что-нибудь хочешь, чтобы я для тебя сделал?

Я ответил легким смешком.

— Хорошая работа. Я позвоню, когда мне понадобится что-то еще.

— Логично. Ты звонишь мне только когда тебе что-то нужно?

— Когда дело касается ее... да. Я позвоню тебе, когда ей исполнится 18.

— Не говори мне, что твои мысли все еще заняты этой хорошенькой маленькой горничной? — спрашивает Алессио, смеясь.

— Зачем еще мне это делать? — говорю я, вскинув бровь.

— Ну и на крайности же ты готов пойти, чтобы получить девчонку, которую хочешь, — говорит Алессио, и я чувствую, как он качает головой на том конце.

— Уверен, ты будешь таким же, когда найдешь ту самую.

— Сомневаюсь, — шипит он. — Хотя твоя горничная, безусловно, хорошенькая.

Почти не задумываясь, мои пальцы сжимаются в собственнический кулак.

— Следи за словами, Алессио. Она моя. Я уже говорил тебе это.

— Да-да-да, — вздыхает он. — Наша маленькая игра в «я первый» все еще в силе, я не забыл. Она твоя.

— Приятно знать, что ты еще не совсем потерял рассудок... пока. Скоро поговорим, Алессио, — бормочу я.

— Спасибо.

Я прерываю звонок.

Но я не могу отделаться от слов Алессио. Он прав. Моя одержимость достигла новых крайностей.

Не то чтобы был кто-то еще, кто мог бы привлечь мое внимание, кроме Виттории. Я действительно полностью одержим, каждая мысль наяву поглощена рыжеволосой горничной, которая всегда носит волосы в косичках.

После того как я узнал от своей жены, что мать Виттории планирует продать ее девственность на онлайн-аукционе и что она даже сделала для этого ее фотографии, я понял, что должен избавиться от этого плохого влияния в ее жизни. Я также прекрасно осознаю, что на меня снова находит мой красный туман, и я становлюсь безумно защитническим по отношению к этой девушке, которую почти не знаю.

Я также женат на другой женщине. Однако я ничего не могу с собой поделать, — организовать убийство матери Виттории было проще простого. Алессио не задавал вопросов. Он никогда их не задает.

Теперь я должен сообщить новость Виттории — что она теперь сирота. И до своего восемнадцатилетия она будет находиться на моем попечении как моя подопечная.

Я не могу дождаться, чтобы сказать ей.

Мгновение спустя я стучу в дверь ее квартиры и удивлен, когда она открывается мгновенно. Я оказываюсь лицом к лицу с моей прекрасной девочкой, чьи волосы, на этот раз не заплетенные в косы, а ниспадающие на спину шелковистыми волнами.

На ней та самая дурацкая красная помада. Я не знаю, как к этому относиться, потому что, хотя мне нравится этот оттенок, я невольно ассоциирую его с ее матерью, которая тоже носила подобную.

Мной овладевает порыв — стереть оскорбительный цвет с ее губ, а затем заставить ее сосать мой большой палец. Но я заставляю себя не думать об этом.

Вместо этого я захожу внутрь.

Я немедленно шокирован состоянием квартиры. Я не захожу часто, но она пришла в упадок с тех пор, как я был здесь в последний раз. Она точно не выглядела так, когда мы отдавали ее матери Виттории.

— Могу ли я предложить вам чаю, Сэр? — нервно спрашивает моя девочка, суетясь на кухне, пока я сажусь за маленький, убогий обеденный стол. Интересно, куда делся настоящий деревянный стол. С раздраженным изумлением я понимаю, что мама Виттории, должно быть, продала его.