Интересно, выбрал ли он именно этот размер, чтобы просто смотреть, как я ерзаю. Наряд слишком мал, чтобы это было простой случайностью. В конце концов, он ведь нанимал швею, чтобы снять с меня мерки.

Я думаю, что замечала его взгляд несколько раз. Но он только что отверг меня. Я начинаю сомневаться в себе.

Не может быть, чтобы он хотел меня.

Я направляюсь в кабинет Доменико, поднос дрожит в моих руках. Я стучу в дверь, и он зовет меня войти.

Я не уверена, осознает ли он, что мы, наконец, остались в доме только вдвоем, но он не говорит ни слова, когда я вхожу в кабинет и ставлю золотой поднос перед ним.

— Мой любимый напиток, ragazza? — спрашивает он, приподнимая бровь, будто задавая совсем другой вопрос.

Мое тело вспыхивает от этой запретной фантазии.

— Ты думала, что сможешь утопить мою печаль? — отвечает он за меня. — Это хорошая идея. Спасибо, что заботишься обо мне.

— Зачем вы отослали всех, Сэр? — робко спрашиваю я, и он отводит взгляд, в котором читается смятение.

— Мне не нужно, чтобы люди следили за каждым моим шагом, осуждая меня за то, как я скорблю или не скорблю по Арианне, — твердо отвечает он. — Важно то, что ее больше нет. Она больше никому не будет указывать. Особенно тебе.

— Мне? — мой голос звучит пискляво.

— Да, — говорит он, отпивая глоток. — Я лучше позволю в себя выстрелить, чем буду видеть, как плохо она с тобой обращается, ragazza.

Глава 5

Доменико

— В вас стреляли, Сэр? — спрашивает она мягким голосом, от которого у меня учащается пульс.

Я приближаюсь к ней, встаю из-за стола и беру ее маленькие ладони в свои, глядя ей в глаза.

— Хочешь почувствовать? — спрашиваю я, направляя ее руку к моей груди, к следам от пуль, пронзивших мою кожу.

Я позволяю ей ощутить через тонкую ткань рубашки приподнятый участок рубцовой ткани.

Виттория ахает, когда чувствует, как глубоки раны.

— Ты теперь боишься меня так же сильно? — спрашиваю я. — Я не неуязвим. Видишь?

— Вижу, Сэр.

— Прости, что пренебрег тобой прошлой ночью. Мне нужно выполнить еще одно последнее дело. Возможно, у нас скоро будет гость.

— Гость?

Она отступает к стене, но я не позволю ей так легко уйти. Наконец-то мы одни, и никто не помешает мне взять то, что я хочу.

Уж точно не Виттория, которая, кажется, более чем рада стать моей сладкой маленькой игрушкой — как только она переборет страх, что кто-то может застать нас врасплох.

Она прижимается спиной к стене, и я снова приближаюсь к ней, опираясь ладонями по обе стороны от ее головы.

Теперь она в ловушке под моим мощным телом, и ей некуда деться.

Я откидываю ее подбородок одной рукой, заставляя смотреть на меня снизу вверх. Я хочу, чтобы она уже сказала мне, что она моя, но не знаю, осознает ли она это пока.

Я довольствуюсь тем, что рычу ей на ухо предупреждение.

— Я ждал достаточно долго, Виттория. Но просто дай мне выполнить последнее дело. Затем ты будешь полностью моей.

— Вашей, Сэр? В-Вы тоже меня любите?

— Конечно, люблю.

— Не в том смысле, Сэр, я...

Она отстраняется, подставляя свои сладкие покусанные губы к моим, когда смотрит на меня снизу вверх.

Мне отчаянно хочется вонзиться в них, поцеловать ее шею до самых ушей и попробовать ее сладость во всех нужных местах. Но затем я вспоминаю, что должен сделать сначала.

Мать Виттории совершила одну последнюю подлую вещь, прежде чем я отправил ее в могилу. Теперь я должен разобраться с этим.

— Я люблю тебя так, как ты хочешь, чтобы я тебя любил, обещаю. Я просто немного занят сейчас.

Из-за ублюдка, который вот-вот позвонит в мою дверь... и получит пулю в голову.

— Сначала самое главное, — мягко говорю я. — Отныне ты будешь называть меня Доменико. Поняла?

— Да, Сэр… я имею в виду, Доменико. Сэр.

— Просто Доменико, — напоминаю я ей.

— Доменико, — шепчет она.

Наши взгляды встречаются, и мое сердце бьется быстрее. Я поднимаю руку и нежно глажу ее щеку, пытаясь совладать со своими первобытными инстинктами.

Прежде чем я успеваю остановиться, я крепко удерживаю ее на месте, наклоняясь, чтобы получше разглядеть ее.

Вблизи она еще аппетитнее.

Я вдыхаю сладкий аромат ее тела, притягивая ее к себе.

— Ты пользуешься духами? — спрашиваю я.

— Нет, — шепчет она, и я усмехаюсь в ее тонкую шею.

— Еще одно, — шепчу я в ответ. — Та помада, что твоя мать тебе дала. Где она?

Она достает безвкусный тюбик с той самой помадой.

— Ты уверена, что хочешь, чтобы я тебя любил? — спрашиваю я, забирая помаду из ее ладони.

— Я... Да. Я хочу тебя, Доменико.

Мои пальцы скользят по передней части ее платья, и она ахает, когда я медленно отворачиваю края ее воротника, открывая больше ее манящей кожи.

— Правда? — дразню я ее. — Насколько для тебя важна эта безделушка?

Я показываю ей футляр от помады, и она поднимает на меня взгляд.

— Это было мамино...

— А она была плохим человеком, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Тебе нужно отпустить ее. Вот так.