И все же за последние несколько месяцев я начала безнадежно искать объявления о соседях по квартире в центре. Мне удалось найти несколько адресов, которые я записала на листок бумаги и спрятала в кухонном ящике. Иногда, когда я нервничаю, мне нравится смотреть на них и мечтать о том, чтобы иметь возможность позволить себе такое.

Когда-нибудь, но точно не сегодня.

Отставив чай в сторону, я иду искать тот листок. Я специально засунула его в самый дальний угол ящика, где мы храним все инструкции по эксплуатации, потому что знаю, что мама туда никогда не заглядывает.

Но когда я запускаю руку в самый дальний угол и вытаскиваю его, я понимаю, что он был скомкан.

Я никогда этого не делала.

У меня падает сердце.

Кто-то его увидел?

Мой пульс учащается, когда я роюсь в ящике в поисках улик. Но все, что я нахожу, — это мои фотографии, остатки той фотосессии, что была в день моего рождения. Только эти не такие, как та, что стоит в рамке над телевизором в гостиной.

Мое сердце все еще бешено колотится, когда я внимательно рассматриваю одну из фотографий и замечаю, что бретелька моего бюстгальтера свисает с плеча. А моя майка открывает больше бледной кожи, чем мне хотелось бы.

Я переворачиваю фотографию и вижу записку, сделанную маминым витиеватым почерком.

Десять тысяч долларов.

Больше денег, чем я видела за всю свою жизнь, и больше, чем я могла бы когда-либо надеяться заработать за год.

Но что это значит?

Я смотрю на остальные детали, перечисленные ниже. Там мой возраст, вес, цвет глаз, цвет волос...

И то, что я девственница.

Я отпускаю фотографию, словно обожглась об острые края. Механически я кладу ее обратно в кухонный ящик и захлопываю его.

Я не могу поверить в то, что только что увидела, — хотя я вполне могу догадаться, что это значит.

Нет. Мама не стала бы. Она не могла.

Неужели могла?

Когда я просыпаюсь, проходит несколько часов, и на улице идет дождь.

Мамы все еще нет дома, но сейчас я благодарна за это.

Мне меньше всего хочется говорить с ней о том, что я обнаружила в кухонном ящике.

Я не чувствую себя в безопасности. Я знаю, что когда она вернется домой, она поймет, что я узнала о ее плане на меня.

Мне никогда не удавалось хранить секреты. Все говорят, что по моему лицу можно прочитать меня, как открытую книгу.

Мама сразу поймет. Она знает меня лучше всех.

Я не могу здесь оставаться. Но у меня нет места, куда можно пойти... кроме, возможно, библиотеки. Там должно быть пусто в это время ночи, и я всегда чувствую себя там более комфортно.

Собравшись с духом, я выбегаю из квартиры и бегу наверх.

Уже хорошо отработанная привычка.

Прежде чем я успеваю добраться до места назначения, я замечаю, что в коридоре наверху горит свет.

Это необычно, поэтому я прячусь за шторами в вестибюле и затаив дыхание наблюдаю.

И тут я вижу маму.

Для нее не редкость так поздно помогать миссис Бьянки, но обычно они были внизу, прячась от мистера Бьянки.

Я чувствую, что что-то не так, — моя мать выглядит взволнованной, когда она идет вдоль перил, отделяющих ее от первого этажа, и ее спина ударяется о мраморные перила.

Мой пульс останавливается, когда я вижу, как перед ней появляется тень. Она издает крик, и я не могу удержаться, чтобы не выступить из тени, сердце замирает от страха.

Прежде чем я успеваю среагировать, тень толкает ее через перила.

Все, что я могу сделать, — это с ужасом наблюдать, как ее тело падает на деревянный пол.

Она падает с громким треском. Затем воцаряется тишина.

Я слышу, как она слабо вскрикивает.

Я пытаюсь заставить свои ноги двигаться, чтобы подбежать к ней, проверить, все ли с ней в порядке, но прежде чем я успеваю, тот, кто ее толкнул, спускается по лестнице.

Я сразу узнаю его.

Алессио Джордано, лучший друг мистера Бьянки.

Я хочу что-то сделать. Что угодно. Закричать. Помочь. Сопротивляться. Но я трусиха. Я просто стою там, пока Алессио подходит к дергающемуся телу мамы и стреляет ей в лоб.

Звук выстрела эхом разносится по вестибюлю, как гром.

Я не знаю, сколько времени я стою там, прежде чем прихожу в себя, но когда я прихожу, все, что я могу сделать, это развернуться и побежать, мои шаги эхом разносятся по пустому коридору; моя мечта о библиотеке, принадлежащей только мне, давно забыта.

Глава 2

Доменико

Мне потребовалось не так много времени, чтобы понять, что Арианна не станет той женой, о которой я всегда мечтал.

Наш брак всегда был браком по расчету, заключенным мной и ее отцом.

Она моего возраста, красивая, блондинка и болезненно худая — настолько худая, что в какой-то момент я боялся, что она упадет замертво.

Меня это больше не волнует — на самом деле, я часто надеюсь, что так и случится.