— Она… не может продолжать посвящение в Бесстрашии. — Голос у него мягкий, словно он говорит с ребёнком после дурного сна. Глубоко вдыхаю, чтобы не ударить его кулаком в утыканный металлом рот.

— Нет причин, по которым она не могла бы продолжить, — говорю я. — Просто пропустит бои на арене, пока восстанавливается, и перейдёт к следующему этапу.

— Если откажется от последнего поединка, окажется ниже черты отсева в рейтинге, — отвечает Эрик тем же терпеливым мягким тоном.

— Мне плевать на твою дурацкую черту отсева —

— Фор. — Голос Кристины хриплый, но достаточно громкий, чтобы оборвать меня на полуслове. — Перестань.

Смотрю на неё. Она смотрит на противоположную стену невидящим взглядом. Хотя бы кровь с лица кто-то смыл. Кожа пепельно-серая.

— Я больше не хочу быть в Бесстрашии, — говорит она. — Нет смысла с ним спорить. Если хочешь помочь, выгони его отсюда к чёрту.

С трудом сглатываю. В этой кровати, укрытая одеялами и подключённая к мониторам, она кажется гораздо меньше. Выглядит ровно на свой возраст — на наш возраст. Слишком юная, чтобы из-за задиры вся жизнь вокруг развалилась. Слишком юная, чтобы окончательно потерять веру в систему, частью которой была всю жизнь.

Чёрные волосы Эрика прилипли к шее сзади, вялый хвост мокрый от пота. Он смотрит на меня с вызовом. Ну, попробуй дальше со мной спорить. Попробуй добиться, чтобы тебя уволили с должности наставника новичков.

— Ты её слышал, — говорю я. — Она хочет, чтобы ты ушёл, и, поскольку ты больше не глава её фракции, советую к ней прислушаться.

— Конечно. — Эрик улыбается, отверстия в нижней губе растягиваются вокруг украшений. — Полагаю, сегодня ты всё-таки явишься на работу?

— Я болен. Ко второй половине дня, наверное, станет лучше.

— Смотри, чтобы стало.

Он выходит из палаты, ботинки скрипят по кафелю. Жду несколько секунд, потом поворачиваюсь к ней.

— Как думаешь… — Голос теперь слабый. — Как думаешь, родители пустили бы меня пожить ненадолго? Пока я… не поправлюсь? Знаю, это против правил, у них могут быть неприятности, но… — Голос срывается. — Не знаю, куда ещё идти.

— Уверен, пустили бы, — говорю я. — Но если не хочешь ставить их в такое положение, я знаю, куда ты можешь пойти.

Пусть я не горю желанием примкнуть к бесфракционникам, Кристине в помощи не откажу. А Эвелин позаботится о её безопасности, если попрошу, хотя бы ради того, чтобы мной манипулировать.

Кристина вытирает глаз основанием ладони.

— Правда?

— Вообще-то у меня есть друзья, — говорю я, стараясь звучать веселее. — Удивлена?

— Да, если честно. Ты похож на человека, который много времени проводит в одиночестве.

— И чем я, по-твоему, занимаюсь один? Вырезаю из дерева?

Она улыбается, и я принимаю это за хороший знак.

* * *

Почти уверен, что мне запрещено знать, где находится убежище бесфракционников, но Эвелин это, похоже, не волновало, когда она объясняла, как с ней связаться. Поэтому стараюсь об этом не думать, переходя улицу в заброшенном районе вместе с Кристиной.

Шона привезла нас на скорой — тоже против правил, но я не собирался заставлять Кристину идти до убежища пешком с перебинтованной головой, одурманенную обезболивающим. Обезболивающее лежит в сумке у неё на боку, гремит при каждом шаге вместе с запасными бинтами и маленькой бутылочкой антибиотиков, только что напечатанных больничной машиной для изготовления лекарств. Шона принесла ей и чистую одежду. Других вещей с собой почти не было.

— Не знаю, — говорит Кристина. — Выглядит заброшенным, правда?

— В том-то и дело. — Перешагиваю через сорняки, снимаю доску, закрывающую окно, потом протягиваю Кристине руку, чтобы она опиралась, забираясь внутрь. Пролезаю следом и возвращаю доску на место.

Впереди длинная полоса темноты, но где-то вдали свет. Иду к нему.

Кристина идёт следом, немного пошатываясь. Одной рукой ощупываю стену, прокладывая путь, она ступает за мной. У конца коридора мы оба останавливаемся и замираем, глядя перед собой.

Стоим в величественном светлом зале, так мало похожем на тёмный каменный фасад, что я задаюсь вопросом: не прошёл ли через портал в другой мир? Стеклянный сводчатый потолок с тонкими геометрическими узорами; пол выложен светлым полированным кафелем. И полно людей: одни едят за маленькими столиками, другие бродят по краям зала.

Оказавшись здесь, толком не знаю, что делать. Не думал, что это место такое большое, светлое и многолюдное. Мешкаю, и за это мгновение бесфракционники успевают нас заметить.

Сначала просто смотрят, потом двое бросаются к нам с разных сторон. Успеваю заслонить Кристину, и черноволосая бесфракционница — наверняка не старше меня — приставляет оружие к моей голове.