С колотящимся сердцем бросаюсь к ней, скользнув по полу, опускаюсь рядом на колени и касаюсь плеча. Она взвизгивает и шарахается от меня.

— Это я, это Фор, — говорю.

— Вытащи, — стонет она. — Вытащи!

— Я не могу этого сделать. — Хватаю её за запястья, когда руки подбираются к глазу. Держу как можно бережнее и отвожу пальцы от головы. — Послушай. — Это мне нужно успокоиться; мне нужно дышать. — Пожалуйста, послушай меня.

Она смотрит на меня неповреждённым глазом, полным слёз. Вокруг другие новички; я чувствую их присутствие, но не отвожу взгляда. Кровь стекает по левой стороне её головы, но нож сдерживает часть потока. Меня мутит. Стараюсь, чтобы лицо ничего не выражало.

— Нужно оставить его на месте, — говорю я.

— Нет, нет, — произносит она сквозь всхлип. — Не могу, его нужно вытащить —

— Знаю, знаю. — Снова сжимаю её запястья. — И мы его вытащим, но сначала нужно отвезти тебя в больницу. Я поеду с тобой. Хорошо?

Если прежде я сомневался в склонности Кристины к Бесстрашию, то теперь сомнения исчезают с каждой секундой: она рыдает ещё лишь несколько мгновений, потом втягивает воздух и говорит:

— Хорошо.

— Линн! — зову я.

— Здесь, — отвечает она откуда-то справа. Выходит из темноты. На ней большая чёрная футболка, ноги голые. Бледная, но держится достаточно твёрдо.

— Сходи за Шоной, — говорю я. — Сначала обуйся. Ал…

Оглядываюсь и замечаю его у дальней стены: кисти прижаты к груди, как у крысы лапки, лицо мокрое от слёз.

— Неважно, — говорю я. — Уилл?

Уилл стоит у двери, волосы сбились на одну сторону головы, вид ошеломлённый.

— Сказать Эрику?

Качаю головой.

— Максу.

Меньше всего хочется звать Эрика в комнату, где девушка дрожит с головы до ног, лёжа в луже собственной крови. Понимаю, что держу её так, будто она всё ещё пытается выдернуть нож из головы, и разжимаю пальцы. Удивляюсь, когда она хватает мою руку, сцепляя наши большие пальцы. Пусть её и трясёт, хватка по-прежнему крепкая.

Я назвал бы это кошмаром, но даже мои кошмары не такие: запах меди и пота, твёрдый камень под коленями, плачущая девушка, которая умолкла, смирившись с необходимостью лежать неподвижно. И где-то впереди, притаившись в темноте, тот, кто сделал это с ней, — словно змея, уползшая обратно в нору.

Шона вбегает в комнату полуодетая, Линн следует за ней по пятам. Шона встаёт у головы Кристины и смотрит вниз, выискивая… ну, не знаю что. Не знаю, что фельдшер видит в этом ужасе такого, чего не вижу я.

— Я вызвала скорую; когда выйдем, она уже должна нас ждать, — говорит Шона. — Сможешь поднять её? Я буду придерживать голову.

Кристина для девушки высокая, но я почти уверен, что мог бы поднять и Ала, лишь бы не заставлять двигаться самостоятельно человека, которому только что вонзили нож в глаз. Киваю, и Шона касается макушки Кристины.

— Привет, я Шона, я фельдшер, и я доставлю тебя в больницу, — говорит она. — Фор тебя понесёт, а я прослежу, чтобы голова не сдвинулась ни на дюйм. Хорошо?

Стараюсь не встряхнуть её, просовывая руки сначала под ноги, потом под плечи. С трудом встаю и вспоминаю —

— Ури, — говорю я.

— Здесь. — Урия возникает в нескольких футах передо мной. В кои-то веки не улыбается.

— Никого не выпускай, пока Макс не узнает, что случилось, — говорю я.

Обвожу взглядом толпу новичков перед собой. Майра жмётся к Эдварду. Ал съёжился в стороне. Несколько новичков, родившихся в Бесстрашии, чьи имена мне ещё не приходилось учить. А в глубине комнаты стоит Питер, скрестив руки, лицо в тени.

* * *

Несколько часов спустя открываю кран в больничном туалете и подставляю под него голову.

Холодная вода льётся на короткие волосы, огибает уши и капает мне в рот.

Уже утро. Несколько часов назад врач — женщина из Эрудиции с жёстким голосом — сообщила Кристине, что глаз спасти не удалось, но к глазным мышцам прикрепили имплант и зашили веко. Кристина отреагировала стоически. По правде говоря, пугающе, но я и сам не образец душевного здоровья.

Несколько секунд даю воде течь, потом закрываю кран, не двигаясь с места. Остаюсь так, согнувшись, с головы капает вода, пока не начинает болеть спина.

Когда выпрямляюсь, рубашка немного мокрая, но мне лучше, в голове яснее. Возвращаюсь в коридор, где мимо спешат несколько врачей и медсестёр — к следующему экстренному случаю. На них одежда всех цветов: больница — одно из немногих мест в городе, где смешиваются все фракции.

Отступаю в сторону, пропуская их, потом возвращаюсь в палату, куда положили Кристину.

Она лежит в кровати, голова обмотана белыми бинтами, ноги под одеялом. А в изножье стоит Эрик.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Думаю, ответ очевиден, — говорит Эрик. — Пришёл выразить сочувствие.

— Она не умерла.