— Да, вижу.

Рори зевает.

— Когда закончишь, пришли её ко мне, ладно? Уверена, девушка из Отречения умеет мешать овсянку.

Если бы она только знала.

Потом Рори уходит. Хотя она практически незнакомка, я всё равно чувствую, что её не хватает, как перил на лестнице.

— Тебя зовут Трис? — спрашивает девочка за столом. — А я Мэй. Я его младшая сестра. — Она указывает на Штопальщика. — Ты грустная. Правда же, она грустная?

— Если так, то от твоих замечаний ей вряд ли легче, — говорит Штопальщик. — Разве учитель не сказал тебе дочитать эту книгу до конца дня?

Её учитель?

В городе есть система усыновления, которой занимается штаб-квартира Отречения. Дети бесфракционников проходят через неё: несколько недель живут у членов Отречения, а потом их устраивают в другом месте. Все всегда говорили так, будто через это проходят все дети бесфракционников, но, видимо, нет. Видимо, некоторые просто остаются бесфракционниками. И кто-то должен их учить.

Вдруг кажется, что мне нужно сесть. Прошлую ночь я провела в полудрёме, боясь, что твёрдая земля и холод будут моими спутниками до конца жизни. А теперь я в стеклянной драгоценности и открываю для себя какой-то тайный город, о существовании которого не подозревала.

Мэй показывает Штопальщику язык, но снова сосредотачивается на книге.

— Хоть это и было грубо, она права, — говорит мне Штопальщик. — Ты из Отречения, значит, я знаю, что посвящение ты не провалила. Значит, сама это выбрала. Так что не унывай, Трис. — Он улыбается, словно мерцающий огонёк: улыбка исчезает, появляется и снова исчезает. — Может, всё дело в этом сером цвете. Тут я могу помочь.

Он указывает на одежду вокруг. Я смотрю на свои серые брюки, серую рубашку, застёгнутую до горла, серую куртку, серые тапочки. Шпильки стягивают кожу на затылке, где волосы всё ещё убраны назад и спрятаны.

Не знаю, отчего мне так страшно. Мне не нравится эта одежда. Не нравится носить такую причёску. Но я не хочу с ними расставаться.

— Ладно, — говорю я. — Только… без жёлтого. Пожалуйста.

— Ты слишком бледная для жёлтого. — Штопальщик усмехается. — Я подберу тебе основные вещи. А твоя задача… — Он кладёт руки мне на плечи и направляет к вешалам у восточной стены. — Найти куртку.

Мэй отрывается от чтения и смотрит широко раскрытыми глазами. Штопальщик указывает на книгу и уходит, оставляя меня возле вешала с одеждой.

Передо мной куртки из самых разных фракций. Про некоторые я даже не могу сказать, откуда они взялись. Вот лоскутная, сшитая из разных тканей. Фиолетовый пиджак с жёсткими плечами — предполагаю, из Эрудиции, перекрашенный. Рабочая куртка из Дружелюбия, выкрашенная в зелёный цвет неровными полосами. Но взгляд, как всегда, тянется к чёрному цвету Бесстрашия.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что они не смотрят, снимаю куртку Отречения и надеваю чёрную. Ткань прочная, вместо пуговиц — молния. Рукава слишком длинные, но в остальном вроде впору.

— Ну же, — говорит Штопальщик, кивнув на зеркало, прикреплённое к колонне позади меня.

Я поворачиваюсь посмотреть на себя. Усиленные плечи куртки делают меня с виду крепче. Подворачиваю рукава и застёгиваю молнию. Куртка обжимает серую рубашку, и у меня появляется талия.

Не успев передумать, поднимаю руки к волосам и вытаскиваю шпильки одну за другой. Разворачиваю узел, потом встряхиваю головой, рассыпая волосы по плечам.

— Хорошо, — деловито говорит Штопальщик. — Теперь попробуй другую.

— Зачем? — ноет Мэй. — Эта ей идеально подходит.

— Она никогда не носила ничего, кроме серого, — отвечает Штопальщик. — Она не знает, что ей нравится больше всего.

Чёрную куртку снимать не хочется, но он прав. Я всегда видела себя только в одном образе. Сейчас у меня есть шанс поэкспериментировать.

Надеваю куртку Эрудиции. Чётко очерченные плечи, чистые линии кроя. Поддавшись порыву, закручиваю волосы, как делают женщины из Эрудиции, и снова закрепляю шпильками. Выпрямляюсь и стараюсь посмотреть на своё отражение с той же властностью, с какой Джанин Мэттьюс смотрела на всех на Церемонии выбора.

— А теперь вот это! — Книга Мэй лежит на столе раскрытой страницами вниз, забытая. Она хватает с вешала красную шаль. Я бы никогда такое не надела, но решаю ей подыграть: оборачиваю шаль вокруг плеч, как делают женщины Дружелюбия в автобусе, когда на улице холодно.

Мэй выразительно смотрит на мои волосы, и я, чуть закатив глаза, распускаю причёску Эрудиции. Вместо неё заплетаю косу через одно плечо.

Потом встречаюсь в зеркале взглядом со Штопальщиком. Он прижимает к груди стопку одежды и хмурится, но, похоже, не от недовольства — скорее пытается что-то разгадать.

— Я сейчас вернусь, — говорит он. — Не двигайся.