Сидя рядом с Гриффином, Ава хватает горсть блинчиков и запихивает их в рот. Папа усмехается.

— Она чувствует себя лучше, да? — спрашивает он.

Гриффин опускает ладонь, чтобы взъерошить чёлку Авы.

— Да, она крепкий орешек.

Ава отмахивается от него с наморщенным носом и хватает ещё кусочки блинчиков.

Мой телефон вибрирует. Я вдыхаю и вместо ответа ставлю его на беззвучный. Когда я снова поднимаю глаза, Гриффин смотрит на меня в ответ.

Я открываю рот. Я почти выпаливаю: «Это он! Бо как злой дух, который не уходит! Спаси меня!»

Но меня спасёт не Гриффин. Это не его работа. Неважно, что его шершавые руки всё ещё чувствуются на мне даже сильнее, чем сообщения Бо. По ночам я чувствую их призрачное прикосновение к моей талии. Кончики его мозолистых от гитары пальцев, царапающие мой живот, вверх к рёбрам…

Он отправляет в рот очередной кусок блинчика, политый сиропом. Его идеальные белые зубы скользят по зубцам вилки.

Я встаю, не думая. Я не знаю, какова моя цель, но я не могу сидеть здесь, как извращенка, наблюдая, как сироп стекает по его губам.

— Я пойду… э-э… мне нужно поговорить с Грегом. — Я убираю телефон в задний карман и иду через кафе к кухонному окну. Грег в своём мире у сковороды, медленно выдавливая тесто из бутылки, чтобы создать блинное искусство. Дейзи сидит за стойкой с блокнотом, время от времени поглядывая на него с улыбкой. У меня нет времени анализировать это сейчас.

Я прохожу дальше в уединение, в коридор с туалетами, где достаю телефон и наконец смотрю на накопившиеся сообщения.

Бо, Бо и снова Бо.

Я не отвечала.

Я не знала бы, что сказать.

И по какой-то глупой причине это чувствовалось бы как предательство, если бы я ответила.

— Эй. — Голос Гриффина заставляет меня подпрыгнуть.

Я оборачиваюсь. Он стоит с Авой на бедре.

Он фыркает смехом через нос.

— Ты сегодня как заяц. Что происходит?

Я смеюсь в ответ, проводя большим пальцем по лаку.

— Ничего. Просто проверяю почту.

Мой другой кулак сжимает телефон крепче. Его глаза дергаются к нему. Я прижимаю его ближе к себе.

Я не хочу хранить секреты от Гриффина. Не то чтобы он заслуживал знать что-то; мы не встречаемся. Но я всё равно ловлю себя на том, что наклоняюсь ближе, желая поделиться экраном.

Ава моргает, глядя между мной и её отцом, будто гадая, почему мы оба молча анализируем друг друга.

Гриффин указывает на дверь туалета позади меня.

— Не против, если я…? — Это женский туалет. И единственный с пеленальным столиком.

— О. Да, прости. — Я отступаю в сторону, когда он входит с Авой. Но не раньше, чем бросает мне ободряющую улыбку, от которой у меня подкашиваются колени.

Боже мой, что я делаю?

Он отец двухлетней девочки. Он пишет альбом. Ему не нужно беспокоиться обо мне. Ему точно не нужно, чтобы я по нему сходила с ума. Но иногда я хочу показать ему свои сценарии только для того, чтобы увидеть его улыбку. Я хочу придумывать новые голоса для кукол, потому что это заставляет его смеяться. Я хочу смотреть, как его пальцы танцуют по клавишам пианино, закрывать глаза и впитывать его шепчущиеся тексты.

Я полностью схожу с ума.

Я слышу жужжание диспенсера для бумажных полотенец, и дверь снова распахивается.

Гриффин замирает. Я тоже.

— Снова здравствуйте, — медленно говорит он.

— Не преследую тебя, — шучу я, но судя по тому, как он моргает на меня, это явно не сработало.

Я неловкая.

Это неловко.

Он прочищает горло, опуская Аву. Мой папа выходит из-за угла.

— Эй, вы двое. Вы… э-э… — Он смотрит между мной и Гриффином. — Хотите, я отведу её обратно?

Гриффин кивает.

— Спасибо. Да. Мне нужно поговорить с Бев.

Он заставляет нас говорить наедине.

Зачем?

Моё горло сжимается.

Вот так я и умру: от сердечного приступа в кафе моих родителей.

Ава ковыляет прочь в сопровождении моего отца.

И затем остаёмся только мы.

У меня во рту пересохло, когда глаза Гриффина медленно и целенаправленно поворачиваются ко мне. Сосредоточенно.

— Ты вела себя странно, — говорит он.

— О, — единственное, что я могу выдавить.

— Я просто говорю, как есть.

— Хм. Ну, хорошо. — Может, если я буду звучать беззаботно, я поверю в это.

Он вдыхает, потирая ладонью бороду.

— Это было не… — Он выдыхает. — Когда мы…?

Моё тело вспыхивает, как молния, ударяющая в дерево и поджигающая его. Маленькие языки жара спускаются к конечностям и кончикам пальцев. Он собирается заговорить о кровати. Об объятиях.

— Нет! — Слово вырывается из меня. — Нет. Нет-нет-нет.

Уголок его рта приподнимается.

— Много «нет», — говорит он.

Мои плечи опускаются.

— Знаю. — Я дарю застенчивую улыбку на игру слов. Это вызывает ответную дёргающуюся улыбку.

— Что происходит, Би?