— Хм. Яблочное пюре? Банан? — предлагает он вместо этого. В тот момент, когда она кивает, я уже хватаю банан из связки, висящей под шкафами. Я нарезаю его на маленькие кусочки и подхожу с тарелкой и салфеткой.

— Спасибо, — говорит он. Я сплетаю руки. Я хочу помочь больше. Но я не знаю, что ещё сделать. Вместо этого я сажусь на диван рядом с их креслом с ноутбуком. Я печатаю сценарии. Они кажутся скучными и безнадёжными. Но у меня дедлайн, и сейчас или никогда — нельзя редактировать ненаписанные слова — даже если я отвлекаюсь на слабый смех Авы, который изо всех сил пытается быть настоящим.

— Это смешно, — говорит Гриффин.

Я оборачиваюсь. Он смотрит на экран моего ноутбука с полуулыбкой.

— Тебе не следует это читать. Это беспорядок.

— Это всё равно смешно, — хрипит он. Его щёки краснеют, и я не уверена, что когда-либо видела, как Гриффин краснеет. Его хриплый, усталый голос заставляет мои щёки тоже заливаться румянцем. Он вообще отдыхал с тех пор, как она заболела?

Ветер снаружи свистит у раздвижной стеклянной двери. Кресла на крыльце качаются, всего в дюймах от перил, которые медленно покрываются снегом. Стейк пробирается к креслу и запрыгивает рядом с Авой. Она была бы так счастлива, если бы не была в отключке. Её рот открыт, и она тяжело дышит.

Гриффин убирает волосы Авы со лба и поднимается.

— Она может занять мою спальню, — предлагаю я.

— Беверли.

— Серьёзно. Я не против.

— Я не выгоняю тебя из твоей спальни.

— Слишком поздно, я уже это сделала.

Он выдыхает.

— Мы поспорим об этом позже, — шучу я.

Уставший, он относит её в мою комнату.

Гриффин в моей спальне. Не то чтобы у меня всё ещё висят постеры Jonas Brothers или открытые дневниковые записи об Аароне Твейте. Слава богу. Но это Гриффин, массивный, занимающий пространство и пахнущий костром прошлой ночи. Сколько женщин мечтают об этом? Это не может быть моей жизнью.

Я замечаю его открытый музыкальный блокнот на журнальном столике. Мне следует уйти, но я не ухожу. Быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что никто не смотрит, я тайком читаю красивые слова о девушке с пушистыми волосами и о его желании заставить её смеяться. Я улыбаюсь про себя. Они об Аве, я знаю, но я уверена, что многие фанаты будут надеяться, что они о них. Он мастер своего дела.

Я подпрыгиваю, когда Гриффин появляется рядом, опираясь ладонями на спинку кресла. Его щёки всё ещё раскраснелись. Я отхожу от его блокнота. Мне не стоило смотреть, и теперь ему, наверное, неловко. Но когда он стонет, прочищая горло от чего-то гораздо большего, чем просто усталость, мои глаза расширяются.

Он проводит ладонью по волосам. Маленькая капелька пота стекает по его лбу. Его шея покрыта мурашками.

— О нет, — выдыхаю я.

Он качает головой, уже читая мои мысли.

— Я в порядке, — говорит он.

— Нет, не в порядке. У тебя то же самое, что и у неё.

— Это слишком рано.

— Ты, наверное, заразился в то же время.

— И почему у тебя нет? — спрашивает он.

Я улыбаюсь.

— Потому что я ни с кем не обнимаюсь.

Он издаёт хриплый смешок, переходящий в кашель.

Бабуля откидывается на диване.

— Ты болен, Гриффин?

— Нет, — кричит он в ответ, снова проводя ладонью по бороде.

— Да, — говорю я громче.

Он бросает на меня взгляд.

— Тебе нужно поспать, — говорит бабуля.

— Я в порядке, — бурчит Гриффин.

— Ты не выглядишь здоровым, — говорю я.

— Я не оставлю Аву.

Бабуля качает головой.

— Мы присмотрим за Авой.

— Нет.

Я вздыхаю, прохожу мимо него и спускаюсь по ступенькам в гостиную.

— Куда ты идёшь? — кричит он. Я слышу разочарование в его хриплом голосе.

— Я готовлю тебе постель, — говорю я.

Его стон доносится по лестнице, как раз когда я начинаю убирать цветочные подушки с дивана и берусь за ручку раскладной кровати.

Глава 24 Птица на двоих Гриффин

— Это отбросит тебя назад, — бурчу я.

Беверли протягивает миску с супом и закатывает глаза.

— Я буду в порядке, — говорит она.

Я качаю головой, чтобы возразить, но от этого движения у меня слегка болит голова, поэтому я немедленно останавливаюсь, сжимая виски ладонями.

Беверли вздыхает, снова протягивая мне миску.

— Я справлюсь, — отвечаю я на невысказанный вопрос.

— Ну, к сожалению для тебя, мне всё равно, — говорит она. Несмотря на моё раздражение, уголки моих губ дёргаются. Я никогда не слышал, чтобы Беверли была настолько настойчивой. Мне это даже нравится.

— Ты не можешь делать всё сама, — говорит она. — Ты появился, когда я болела…

— Была пьяна.

— Когда я болела, — заканчивает она. Я фыркаю. — Так что я появляюсь для тебя.

— У тебя дедлайн. У тебя нет времени на всё это.