Я знаю, как она смотрит на потолок или небо, когда думает о шоу. Я знаю, как её розовые губы изгибаются в уголке рта, когда она обдумывает идею, и я знаю, как хмурятся её брови, когда она не хочет мне что-то говорить. Будто держать секрет причиняет ей боль.

Она снова выдыхает облачко воздуха, дрожащее и неровное на зимнем холоде. Она скрещивает руки, пряча ладонь во внутренний сгиб локтя. Мои кончики пальцев касаются её. Наши руки задерживаются под одеялом вместе, касаясь, как шёпот, который слышим только мы. Её глаза впиваются в меня, скользя по моему лицу. Всё, что я могу сделать, — то же самое — следуя за зелёными ободками вокруг её зрачков, прослеживая годы жизни с юмором и улыбками, и всем, чего у меня не было.

Я чувствую, что что-то скрываю с Беверли.

Всегда скрываю.

Ава сворачивается у меня на груди. Её лоб всё ещё горячий от того, что она сидела у огня, хотя она уже некоторое время сидит к нему спиной.

Подожди…

Я касаюсь лба Авы тыльной стороной ладони. Она горит. Я обхватываю её плечи, отклоняя назад, чтобы рассмотреть. Её веки опущены. Она устала, но солнце только что село. До её отхода ко сну ещё несколько часов.

Я провожу большим пальцем по её щеке. На ней блестит пот.

— Эй, малышка. Ты себя хорошо чувствуешь?

Ава медленно моргает на меня, выглядя так, будто она в одной секунде от того, чтобы уснуть.

А затем она издаёт кашель с открытым ртом, прямо мне в лицо.

Глава 23 Что посеешь, то и пожнёшь Беверли

Снег пошёл в Элк-Гроув через час после того, как мы обнаружили у Авы температуру. Хуже времени быть не могло. Дороги становятся опасными во время снегопада, так что о поездке вниз с горы за вкусной едой или лекарствами не может быть и речи.

Бедную маленькую Аву изолировали с Гриффином в гаражной квартире. Время от времени он пробирается сквозь сугробы, чтобы принести еду с кухни. Он поднимается по лестнице в гостиную, сдерживая дрожь и стуча зубами. После второго похода я перешла через двор и постучала в дверь.

— Оставайтесь с нами, — сказала я. — Оставайтесь в главном доме, где у нас есть кухня.

Гриффин сглотнул.

— Я не хочу заразить всех.

— Мы будем в порядке. Просто иди, Гриффин.

Десять минут спустя Гриффин переходит через дорогу, неся Аву. Её голова лежит на его плече. Деревянная птица, которую она упорно называет Томом, зажата в кулачке. Её щёки красные, а глаза, кажется, плотно закрыты.

— Бедный ребёнок, — воркует бабуля.

Гриффин вздыхает, прижимая её ближе к груди, проводя рукой по её волосам. Его большая ладонь поддерживает её голову, пока он опускается в кресло-качалку.

Я бегу к шкафу в коридоре за одеялами, но тут же останавливаюсь.

Помедленнее, Беверли.

Ава поправится.

И он здесь всего на несколько дней.

Мои руки дрожат при мысли о том, что Гриффин будет в доме постоянно. Осознание того, что он всегда рядом по коридору… ну, это то, что я не могу понять.

Гриффин забирает у меня одеяла, когда я возвращаюсь, касаясь ладонями тыльной стороны моих костяшек. Я предпочитаю игнорировать вспышку тревожной энергии, пронзившей грудь, и вместо этого разворачиваюсь, чтобы помешать суп, нагревающийся на плите.

Мой телефон вибрирует. Это не помогает моим нервам.

Я не смотрю на него. Мне не нужно. Бо присылал мне по одному сообщению каждый день. Кокетливые вещи с эмодзи. Старые, тоскливые воспоминания. Где это было пару лет назад, когда он говорил, что слишком занят, чтобы писать? Что я была слишком навязчивой и требовательной, когда спрашивала, где он пропадал по несколько дней?

Я поворачиваюсь обратно к Гриффину как раз в тот момент, когда он целует макушку Авы. Моё сердце тает в груди.

Гриффин не Бо. Гриффин никогда не игнорировал меня. Гриффин отдаёт всего себя всё время. Он заботится о своих коллегах и об Аве. Конечно, он не улыбается так часто, как Бо, и не любезен в интервью. Но как можно быть бесконечно радостным, когда чувствуешь ответственность за всех?

Грег снимает шарф, как только входит в дом, разбрасывая крошечные снежинки по полу кухни. Он вздыхает.

— Я болел всего пару недель назад. Это моя вина.

— Нет, не твоя, — бормочет ему Гриффин, его губы всё ещё уткнуты в волосы Авы. — Такие вещи передаются. — Он держит её так близко, будто боится, что если отпустит, она никогда не поправится.

Пока она смотрит какой-то мультфильм про принцесс по телевизору, он пишет что-то в блокноте свободной рукой. Я украдкой заглядываю, когда прохожу мимо, чтобы оставить суп. Он пишет слова песен. Я вздыхаю. Интересно, он когда-нибудь перестаёт работать. Но кто я такая, чтобы судить?

В середине дня Ава наконец садится с тихим стоном.

— Привет, малышка, — говорит Гриффин. В его голосе слышна та усталость, от которой по моей спине пробегают мурашки. — Хочешь тост?

Она качает головой.