— Знаешь что, кажется, я пропустила прилавок со спаржей, — говорит бабуля. Она поворачивается, глядя в пустоту и издавая «Ах», прежде чем пошаркать прочь.

Большое спасибо, бабуля.

Внизу кулачок Авы высовывается из коляски, делая хватательные движения в сторону прилавка с резными деревянными птицами. Я следую за ней, чтобы сделать что-то — что угодно, — лишь бы не быть здесь наедине с Гриффином, переосмысливая и заставляя молчание между нами.

Мы друзья.

Зачем я пытаюсь это разрушить?

— О, Аве бы это понравилось, — говорю я, практически подбегая к прилавку. — Том очень талантлив.

Гриффин направляет коляску Авы, чтобы догнать меня, извиняясь, когда мы пробиваемся сквозь толпу, хотя все и так расступаются перед нами.

Ава сжимает крошечные кулачки в сторону ряда деревянных синих птиц и канареек.

— Птица.

Том сидит за прилавком в обшарпанном кемпинговом кресле. Он пожилой мужчина, который, кажется, одним чихом от превращения в прах. Он вырезает ножом по дереву.

— Она может посмотреть на них, если хочет, — тянет он, голос хриплый и щербатый, как его деревянный проект.

Гриффин берёт самую маленькую птицу с подставки и передаёт её вниз Аве в коляске. Она сжимает её крепко, будто птица может улететь, если она не будет держать её изо всех сил.

— Осторожно, малышка, — говорит он.

Том машет своим ножом.

— О, они не сломаются.

— Птица, — повторяет Ава, сжимая, пока крыло не отваливается. Маленькие ямочки на её щеках вдавливаются, как два милых отпечатка пальцев. Гриффин роется в карманах и протягивает Тому деньги.

Когда мы уходим от прилавка с Авой, теперь обнимающей деревянную птицу с одним крылом, я иду немного медленнее.

Я знаю, что деньги для Гриффина не имеют значения; это просто факт жизни. Это сопутствует территории успешного музыканта, наверное, набитого прибылью от туров, в которые он уезжает через месяц.

Один месяц.

— Как продвигается твой альбом? — спрашиваю я.

— О. Хорошо. Да. Должен быть готов к тому времени, как я уеду в марте.

— Это потрясающе, Гриффин.

Гриффин кивает, но кажется, что там есть что-то ещё.

— Это потрясающе, — повторяю я, но слова болят.

Март кажется таким близким. Презентация так близка. Уход Гриффина так близок.

— Как долго длится тур? — спрашиваю я.

— Три месяца.

— О. Круто.

— Мы можем тусоваться в Лос-Анджелесе после, — говорит он.

— Кто?

— Ты и я. — Его тон мягкий, почти нерешительный. Когда Гриффин был нерешительным?

Я иду немного медленнее при этих словах, закусывая нижнюю губу.

— О… о да?

Он кивает.

— Ты сможешь помогать мне выбирать вещи для дома время от времени.

Время от времени.

Значит, мы не будем часто тусоваться?

Конечно нет. Он занятой человек. Я тоже буду занята. Это логично. У нас не будет времени.

Я замечаю Тейлор с мужем, они идут под руку. Мимо проносится ребёнок, но она не обращает на него внимания, хотя он говорит: «Мама, смотри!» Её глаза широко раскрыты, когда она смотрит на нас, как и в комиссионном магазине.

Почему кажется, что все знают о том, что случилось на вечеринке? О том, что Гриффин сказал мне? О загадочных словах, которые я не могу перестать слышать, будто они знают, что они означают, а я нет? Взгляды, шёпоты… это слишком.

Моя одежда внезапно становится душной, жар поднимается, как лава, по груди к шее и щекам.

— Мне нужен воздух, — говорю я. — Дай мне секунду.

Я не даю Гриффину сказать ни слова, прежде чем обхожу толпу, направляюсь к дверям амбара и открываю одну, чтобы выйти. Я закрываю её за собой, вдыхая колючий, холодный воздух. Я стягиваю двойной шарф и сжимаю его в ладонях. Он развевается на ветру, хлеща злыми ударами.

Гриффин мне не нравится.

Я не могу нравиться Гриффину.

Я ему не нравлюсь.

Я уже проходила этот путь, не так ли?

Холод щиплет мою открытую шею. Воздух предвещает снег. Я чувствую его запах. Моё тело чувствует его. Мурашки бегут по коже.

Мой телефон вибрирует в кармане. Наверное, мама спрашивает, где я, или Гриффин — всё ли в порядке. Может, он скоро появится позади меня.

Хочу ли я этого?

Я смотрю на телефон, но когда экран загорается, появляется другое имя. Я смотрю, чтобы убедиться, что я правильно увидела. Имя контакта точно такое же, каким я его изменила два года назад: Не Отвечать Бо.

Это глупо было писать, потому что он ни разу не пытался позвонить или написать. Это было надеждой. Жалко.

Мои холодные пальцы дрожат, когда я разблокирую телефон.

Не Отвечать Бо: Привет, незнакомка.

У меня падает живот. Я могу представить, как он говорит это. Хитрый маленький протяжный голос и хитрая улыбка. Но они не вызывают у меня тех же бабочек, что раньше. Они больше похожи на жужжащих шершней. Не красивых. Ужасающих.