Я знаю, что мы становимся вирусными. Я с позором проверила социальные сети под своим частным аккаунтом, чтобы узнать, что говорят. Мне нужно было убедиться, что я не опозорила его. Вместо этого я нашла неловкие видеоэссе, анализирующие наш язык тела, и короткие клипы с его голой грудью.

Интернет, кажется… поддерживает. Впервые. Это не то, к чему я привыкла.

— Вы двое так хорошо смотрелись вместе.

Мой инстинкт — протянуть руку к Гриффину — шоу должно продолжаться! — но я не могу заставить себя сделать это.

Теперь всё по-другому.

Да?

Может, я параноик.

Но когда я оглядываюсь, я вижу, как люди смотрят. Эдди, Фрэн, Мария, Тейлор… они видели то же, что и остальной мир: двоих на красной дорожке, которые держатся друг за друга интимно.

Я вешаю пластиковый пакет с банками на ручку коляски Авы.

— Спасибо, Мария, — говорю я, быстро уводя нас обратно в поток гуляющих.

— Всё в порядке? — спрашивает Гриффин.

Нет, не совсем, но я притворяюсь улыбкой и киваю.

— Конечно.

— Это ложь, — говорит он.

Я закатываю глаза с улыбкой, но не спорю. Я не могу солгать ему во второй раз.

— Би…

Мне нравится, когда он шепчет своё прозвище для меня. Это очень реально.

Ладно, в наших отношениях многое не является фальшивкой. Например, как моё сердце бешено бьётся при мысли о церемонии и вечеринке после.

Я знаю, что мне нравится.

Слова звенят в моей голове, как часы, ровно в час ночи, снова и снова и снова.

— С этим вареньем можно многое сделать, знаешь, — говорю я.

Гриффин вздыхает, затем улыбается. Его улыбка тоже натянутая.

— О да?

— Бутерброды с арахисовым маслом и желе. Крекеры. Тосты. — Пока я говорю, Гриффин смотрит. Он пытается прочитать мои мысли; я чувствую это. Моё лицо выдаёт меня, придурок. Я активно съёживаюсь от собственной неловкости.

— К тому же, сейчас зима, так что бизнес идёт туго, — говорю я.

— Значит, мы купили варенье из жалости, Би? — спрашивает он.

— Полезное варенье, ДжиПи.

Его улыбка касается смеющихся глаз при моём псевдопрозвище.

Настоящее. Это на сто процентов настоящее.

— Мне нравится, что ты думаешь о других, — говорит он.

Моё сердце — моя глупая, смешная маленькая штучка — абсолютно переворачивается.

Мама спасает меня от ответа, появляясь рядом. Её кулаки сжимают маленький пакетик с отпечатками лап.

— Я взяла угощения для Стейка.

— Разве у него уже нет кучи? — спрашиваю я.

— Дейзи говорит, что если я захочу, я смогу его дрессировать. Что через неделю он будет кататься на скейтборде.

Мой папа подходит, ведя под руку бабулю, которая просовывает свою руку в сгиб его локтя. Его свободная рука сжимает букет цветов. Моя семья бродит так, покидая разговоры и в конце концов присоединяясь к ним по желанию. Это как хороший джаз: кажущийся случайным, но текучий.

— Мне? — спрашивает мама, проводя пальцами по букету.

— Всегда тебе, — отвечает папа.

Мой папа — романтик и всегда был им. Я косилась на Гриффина и вижу, как он тоже смотрит на цветы, будто рассматривает их. Он музыкант. Конечно, он романтик.

Я знаю, что мне нравится.

Боже, что это значит?

Каждый раз, когда я пытаюсь принять это за чистую монету, это кажется невозможным.

Кем я себя считаю? В какой фантазии я живу, где Гриффин, этот мужчина, который может иметь любую женщину, какую захочет, влечётся ко мне?

Папа нюхает пакетик с угощениями в руке мамы.

— Для Стейка?

— Скейтборд через неделю, — подчёркивает мама, наклоняясь ближе с улыбкой.

Мне нравится, как они смотрят друг на друга. Гриффин смотрит на меня так же, да?

— Кто-нибудь видел Грега? — спрашивает бабуля.

— Кажется, я видела его с Робом, — говорю я, вглядываясь в угол, где выступали Polished Shoes. Роб и его друзья сейчас на перерыве, а дяди Грега нигде не видно.

Мамочка внезапно хватает бабулю за руку.

— Боже мой, Грег с Дейзи, — шипит мама. — Смотрите!

Мы следуем за её указательным пальцем к прилавку в противоположном углу амбара. Дядя Грег у лотка с яйцами Дейзи. Она смотрит вниз на планшет, но его взгляд устремлён на неё.

— Я пойду посмотрю, о чём они говорят, — говорит мама.

Папа стонет.

— Дорогая, не порти брату игру.

— Игру? Какую игру? — спрашивает мама. — На нём карго и кроксы.

— Шерил…

— Давай, Гленн.

Мамочка берёт папу под руку и уводит его, оставляя нас втроём — меня, Гриффина и бабулю с Авой — гуляющих в относительной тишине.

— Какой прекрасный день, — сияет бабуля. — Отличный день для пар, не так ли?

Я напрягаюсь.

— Да, папа и мама хорошо проводят время.

Гриффин прикусывает щёку языком, продолжая толкать коляску, из которой ножки Авы вылетают и опускаются.

Бабуля чмокает губами и кивает.

— Ну. — Она не заканчивает, но смотрит между нами.

Знает ли она, что случилось в Лос-Анджелесе? Откуда?