— Догадался. — Его взгляд скользит по моему наряду — от кружевных рукавов до щиколоток. — Мне нравится твоё платье.

— Тебе никогда не нравилось, как я одеваюсь.

— Но это красиво. — Он протягивает руку и проводит одним пальцем по кружеву.

Я отшатываюсь.

— Что ты делаешь? Зачем ты здесь?

— Догадался. Знаешь, я — он пинает случайный камешек — я слушал его альбом сегодня. — Я прищуриваюсь, заставляя его продолжать без ответа. — Много всего про птиц, да?

— Может, он просто любит птиц, — говорю я с каменным лицом.

Он опускает подбородок.

— Или он любит девушку, которая сделала шоу про птиц.

Я не знаю, что сказать. Я стою здесь, солнце садится, отбрасывая длинные жуткие тени на брусчатку подъездной дорожки, и всё моё время тратится на человека напротив.

— Мне пора.

Бо делает быстрый шаг ближе.

— Подожди. — Он тянется к моей руке, и я чувствую себя в каком-то сне — в кошмаре. В ту долю секунды, когда его пальцы касаются моих, я отшатываюсь от шипящей искры. Это тот тип искры, который получаешь от статического электричества на одежде. Раздражающий.

— Я был неправ, — говорит он.

— В чём неправ? — рявкаю я. Я чувствую, как моя грудь вздымается и опускается, пытаясь справиться с нервами, поднимающимися по рукам.

Он вздыхает, позволяя ладоням упасть по бокам. Он дарит мне полуулыбку, жалостливую улыбку, улыбку «ты сейчас наивна». Я не даю ему удовлетворения переспросить.

— Насчёт нашего разрыва, — говорит он. — Насчёт того, что не видел, что имел, когда имел.

Слова бьют меня, как тонна кирпичей. Меня почти сбивает с ног, я ловлю равновесие, пошатываясь назад. И когда они опускаются на мою грудь, чувство пузырится, как лава, вскипая и проникая в грудь и по позвоночнику.

Он выглядит страдающим.

— Я люблю тебя, Бев.

Я закрываю глаза, качая головой и сжимая зубы. Эти три слова ничего не значат. Они не звучат как напевные песни и нежное пианино. Они эгоистичны.

— Нет, — говорю я. — Не делай этого. Не говори этого.

— Но я серьёзно, — возражает он.

У меня болит грудь. Пространство за глазами жжёт, и грудь вздымается.

— Нет, не серьёзно.

Он фыркает.

— Ты собираешься посмотреть на меня и сказать это?

— Да. Да, скажу, — говорю я, открывая глаза и сверля его взглядом. — Скажу.

Он вздыхает, поворачивая голову на шее.

— Что случилось в Элк-Гроув? А, Бев? Ты много времени проводила с ним? Это «изменило тебя как личность»? — Я не знаю, зачем ему нужны были кавычки вокруг последней фразы, потому что он прав. Это изменило.

Затем он улыбается, и это кажется странно зловещим.

— Или это его дочь тебя зацепила?

Внезапно я понимаю, что гнев, который я чувствовала раньше, ничто по сравнению с огнём, который я чувствую сейчас.

Я тычу в него пальцем.

— Не смей упоминать Аву. Откуда ты вообще о ней знал?

Он шмыгает носом.

— Я случайно услышал его разговор на «Грэмми». Тейлор связалась со мной после.

Я качаю головой.

— Тейлор? И ты просто… позволил этому случиться? Ты мог сказать ей не публиковать их. Ты мог отрицать это.

— Но это было правдой.

— О, пошёл ты, — огрызаюсь я. — Какое тебе дело до правды?

— Я говорю тебе правду сейчас, разве нет?

— Ну, молодец. Так рада, что ты обрёл совесть. — Сарказм сочится из меня, и я не могу остановить его. Я не хочу.

— Беверли…

— Нет. Знаешь что? Пошёл ты. — Моё дыхание учащается, и я сглатываю. — Да. Пошёл ты. За то, что никогда не защищал меня. Пошёл ты за то, что бросил меня, когда все твои фанаты набросились на меня. Пошёл ты за измену. Я имею в виду, как ты смеешь приходить сюда сейчас? Когда знаешь, что кто-то другой испытывает ко мне чувства. Когда кто-то другой, возможно, действительно сделает меня счастливой.

— Мы оба знаем, что я единственная причина, по которой ты вообще встречаешься с Гриффином. Это всё напоказ.

— Может, так и было. Но знаешь что? Спасибо.

— Что?

— Я сказала спасибо. Ты подарил мне Гриффина. Он лучший подарок, который ты мне когда-либо делал.

Он вскидывает руки в воздух со смехом.

— Вау. Я даже не знаю, зачем я вообще сюда приехал. Ты настолько оторвана от реальности, что…

— Твоё эго не может вынести, что кто-то ещё может действительно хотеть меня.

— Да ладно…

— Ты не любишь меня. И я не думаю, что я тебе вообще нравлюсь. Но Гриффин любит меня за меня. Просто за то, что я — это я. Он написал — я смеюсь, и это определённо безумно, но, приятель, я чувствую себя безумной, — он написал музыку для моего шоу. Для моего глупого маленького шоу, которое ты терпеть не мог. Я потратила столько лет — столько времени — на кого-то, кто даже не любит меня.

— Беверли.