— М-м-м. Крутой парень, — говорю я, преувеличивая слово. Но это неправильно, и мы оба это знаем. У меня нет возможности подобрать слово, которое было бы правильным. — Ну что, играем или нет?

— Ты снова врежешься в стены, — говорит он.

— Нет.

— Тебе не нужно отвезти Гриффина в аэропорт или что-то в этом роде?

— Вау. Удар ниже пояса, — говорю я, зарабатывая лёгкую усмешку.

Я кладу геймпад обратно на зарядную станцию. Я упираю кулаки в бёдра и указываю на него.

— Однажды я научусь играть.

Роб улыбается. — Я знаю.

Он очень уверен во мне. Иногда я задаюсь вопросом, не слишком ли мы, Ларки, доверчивы. Может, это будет нашим падением.

Следующие два часа пролетают слишком быстро, как вихрь, проносящийся мимо меня с градом, а не с нежным снегопадом последних двух месяцев. Гриффин собрал их чемоданы, пока Роб играл с Авой на коврике. Грег приготовил слишком много закусок. Бабуля сидела на телефоне с каждым человеком в городе, распространяя новость: если кто-то спросит об Аве, они должны лгать.

Дочь? Какая дочь?

Он просто проезжал мимо, чтобы навестить свою девушку, которую обожает.

Меня.

Но мир теперь знает об Аве, и этого джинна обратно в бутылку не запихнуть. Фотографии сокрушительны. Мне уже пришло несколько писем с вопросами, что я знаю, как долго я знаю, и «Подождите, вы мать?»

Несмотря на любопытную — и очень плохо информированную — прессу, мы притворяемся незнающими, пока Гриффин и Джимми не разберутся с этим. Это не первый раз, когда кто-то отрицает очевидные доказательства. Бо отрицал, что у него была девушка в школе, хотя у нас было забавное маленькое вирусное видео, которое испортило добрую половину двух лет.

Помните это?

Помните это дерьмо?

Бо.

Грёбаный Бо.

Я подъезжаю к пустому аэродрому на своём дребезжащем универсале. Мы в часе езды от Элк-Гроув, проехали через два шлагбаума и все машины, которые могли бы следовать за нами. Грег и папа отвезли внедорожник Гриффина обратно в пункт проката в надежде, что это отпугнёт будущих незваных гостей от нашей семейной кабины.

Когда я выхожу из машины, ветер свистит мимо ушей, сбивая мою чёлку и заставляя меня собрать всё в хвост. Гриффин отстёгивает Аву на заднем сиденье и сажает её на бедро. Он подходит ко мне, и что-то в этом переворачивает моё нутро.

Это очень похоже на прощание.

Ава тычет пальцем в самолёт.

— Иди, Би!

Я улыбаюсь.

— Нет, я не лечу с тобой в этот раз.

Но она повторяет:

— Иди, Би!

— Не сегодня, Эй. — Я протягиваю руки, и Гриффин передаёт её мне. Я утыкаюсь лицом в её шею, заставляя её смеяться, прежде чем она снова скажет «Иди!». Если бы она сказала, я бы, наверное, разрыдалась на её милую пижаму в самолётиках.

Я буду скучать по этой девочке. Я почти уверена, что новая кукла создаётся каждый раз, когда Ава смеётся.

— Эй, как думаешь, ты будешь пить кофе в самолёте? Это моё любимое. — Она снова хихикает, и я качаю головой, показывая, какая я глупая. — О, точно, тебе нельзя кофе. Чёрт. Ладно, тогда придётся пить шоколадное молоко, да?

Она кивает и снова указывает на самолёт.

— Иди!

Чёрт, девочка.

— Верно, — соглашаюсь я. — Самолёт полетит, полетит, полетит.

Я сжимаю её, и она извивается, чтобы её опустили. Она, наверное, понятия не имеет, что пройдёт время, прежде чем мы снова увидимся. Нет причин для больших прощаний, наверное. Я ставлю её на землю.

— Как насчёт того, чтобы взять немного шоколадного молока? — говорит Гриффин, показывая на улыбающуюся стюардессу в куртке, ждущую внизу лестницы.

Ава сияет, бежит к самолёту и поднимается по трапу с помощью. Стюардесса машет мне приветственно, может, помнит меня с поездки на церемонию. Или это прощальный взмах.

Я смотрю на Гриффина. Его брови сведены вместе.

О, не делай этого со мной.

— Ты приедешь в Лос-Анджелес, — говорит Гриффин. Это не вопрос. Он так уверен в себе.

— Я буду там через несколько недель на презентацию.

— И ты получишь шоу.

Я склоняю голову набок. Он протягивает обе руки, чтобы обхватить мои щёки, заправляя пряди сбитой ветром чёлки за каждое ухо, пока подходит ближе.

Нет-нет-нет. Я не плачу.

— Я жду сообщения, — говорю я, тыкая его в грудь. — Отчёт об этом великолепном шоколадном молоке, хорошо?

Но его брови сходятся ещё ближе.

— Не смотри на меня так. Уверена, это отличное молоко.

— Беверли… — мягко говорит он.

— Ладно, может, просто хорошее молоко.

— Би…

Я болтаю. Моё сердце болит. Это похоже на ловушку, в которую я пошла добровольно. Мы должны быть дома, писать песни, выступать с Берни для Авы, может, даже целоваться в углу, когда никто не смотрит. Мы должны есть блинчики в кафе. Я должна заставлять их смеяться с доктором Салфеткой или даже полковником Вилкой (напомнить себе: добавить в проекты).