— Ага, и чем они закончились?

— О. Ну, э-э, в итоге… трагически.

— Отлично.

Джимми снова появляется в гостиной, уже без телефона. Он стучит по паркету в своих ботинках и останавливается перед нами.

— Он мудак, — шипит он сквозь оскал.

— Кто? — спрашиваю я.

— Бо. Его менеджер. — Он машет рукой в сторону закрытых окон и в общем направлении воздуха. — Всё это. Все.

— Я тебе это годами говорю, — добавляет Ройс.

— Это был его менеджер на телефоне? — спрашиваю я Джимми.

— Да.

— Я так и знал, — говорит По.

Джимми продолжает:

— Говорит, мы его преследуем. Я сказал, что хочу публичных извинений за его домогательства.

— Хорошее старомодное унижение, а? — говорит По с ухмылкой.

— И? — спрашивает Ройс.

Джимми вздыхает.

— Шансов нет. Он не извинится перед оленем, даже если специально свернёт с дороги, чтобы сбить его.

По заливается смехом.

— Чёрт, Джимми.

Но я понимаю суть. Бо знал, что делал, когда раскрыл Аву.

Джимми хлопает в ладоши.

— Но мы движемся дальше! Я уже распространил информацию, что ты не будешь давать комментарии об Аве отныне и до скончания времён. И что если кто-то попытается поговорить с Беверли или её семьёй, они никогда больше не получат от нас интервью.

— Отныне и до скончания времён? — спрашивает Ройс.

— Именно.

Джимми падает в кресло-качалку, когда я снова смотрю на телефон. Всё ещё ничего. Это как зуд, который я не могу почесать, постоянно вспыхивающий под поверхностью. Я кладу телефон на журнальный столик и встаю. Если я буду сидеть без дела дольше, я сойду с ума. Чем скорее музыка потечёт из моих пальцев, тем лучше.

— Мы готовы идти? — спрашиваю я.

Джимми откидывает голову назад и стонет:

— Пожалуйста.

Ава бежит ко мне.

— Би?

Одна эта буква заставляет моё сердце упасть.

— Би? — спрашивает Джимми.

— Она имеет в виду Беверли. — Я приседаю, опираясь ладонями на колени. — Би скоро вернётся в город, — говорю я Аве, но её нижняя губа выпячивается, и я никогда не чувствовал себя более настроенным на свою дочь, чем сейчас.

— Би ушла? — спрашивает она.

— Да, но мы скоро снова её увидим.

Надеюсь. Может быть.

Меня пугает, что такие мысли вообще приходят мне в голову.

Ава начинает ныть. Я беру её на руки и прячу её голову под подбородок.

— Пойдём. — Я глажу её по спине. — Поедем в студию с папой.

— Е?

— Верно! Мы можем сыграть и песню про Е.

Джимми проводит ладонью по волосам.

— Мы не… — Но один взгляд на оленьи глаза Авы заставляет его резко выдохнуть через нос. — Ладно. Да. Мы сыграем эту песню про Е. Потом запишем музыку для альбома.

Ава улыбается, но в этой улыбке нет той лихорадочной радости, которая была до Беверли и Элк-Гроув. Часть меня — самая маленькая — задаётся вопросом, не видно ли отсутствия радости и на моём лице.

Я люблю свою карьеру. Я люблю записывать альбомы. Я люблю, как ноты скользят от каждого движения моих пальцев. Но… теперь всё кажется излишним. Какой смысл в успехе, если я не могу быть рядом с дочерью на людях? Если я не могу видеть Беверли, когда хочу?

Последние пару месяцев я наконец-то мог заботиться об Аве без беспокойства — мы могли посетить фермерскую ярмарку, поесть в кафе, поиграть на улице… Я мог быть тем отцом. Отцом, которым Робин хотела меня видеть.

Я мог играть на пианино.

Я мог смеяться с красивой женщиной.

Я мог варить для неё кофе, пока солнце вставало над туманными горами.

Я мог быть кем-то другим, кроме Рок-звезды Гриффина Харви.

Но в конце концов… я Рок-звезда Гриффин Харви.

Я парень с гитарой.

Знаменитый музыкант, у которого есть альбом для записи и тур для выступлений.

Ребята зависят от меня. Джимми зависит от меня. Ава зависит от меня.

Неважно, чего хочу я.

Я снова смотрю на телефон. Ни одного ответа.

Беверли любит свою занятую жизнь, и было бы эгоистично втягивать её в мою.

Глава 36 Никаких знаменитостей Беверли

— Берни с тобой?

— С ним.

— И запасное бельё?

— Мам.

— Беверли.

Я похлопываю по своему чемодану, стоящему у двери в гостиную.

— Да.

Мама берёт моё лицо в ладони, целует в щёку и притягивает меня в крепкие объятия. Можно подумать, я отправляюсь на битву — а не в Лос-Анджелес, чтобы показать кукольное искусство руководителям «Коннекшн». Но я вымотана, и я могла бы уснуть в маминых объятиях, если бы она обнимала меня ещё немного.