Смотрю на него и думаю, куда словам обманутой жены пробиться через толстую броню прожжённого изменника? У него вместо характера — закалённая сталь, и это я сделала огромную ошибку, когда подумала, что вот со мной он точно другой.

Оказывается, нет. Жёсткий человек — жёсткий во всём. Именно поэтому сейчас Кирилл совершенно спокойно ставит меня перед фактом, что ему нужно поговорить с любовницей по телефону.

У него на лице нет никаких эмоций, кроме одной: он хочет, чтобы я поскорее отошла. Вот так просто.

— Ты меня услышал? — в голосе появляется предательская дрожь, которую я тут же вытесняю и делаю голос ещё тверже. — Мы разводимся, Сафронов, — смотрю в его бесстыжие и безучастные глаза. Правда, он больше прислушивается к вибрации, которая не прекращается, чем ко мне. — Сегодня ты будешь ночевать у своей любовницы, а не здесь!

— С ума сошла? — он вскидывает тёмную бровь, блеснув острым, словно лезвие взглядом. — Я буду ночевать у себя дома, — не торопясь озвучивает он. — Под одной крышей со своей женой. Как и положено.

— Положено? — стискиваю ладони в кулаки. — Ты предал меня и нашего ребёнка. Так что положено тебе — ничего, — меня лихорадит от того, насколько глухой стеной он оказался. — Всё, уходи, — освобождаю проход и выхожу в коридор, исподлобья глядя на спортивную сумку.

Сафронов выходит из кухни следом за мной и, будто так и надо, присаживается рядом с сумкой, расстёгивает молнию и из внутреннего кармана достаёт смартфон.

Меня подбрасывает от того, насколько спокойные и выверенные у него движения. Второй телефон, в котором скрыты его отношения с любовницей, не дрогнул в его руке. Наоборот, Кирилл обращается с ним более чем уверенно, словно меня тут и нет вовсе.

Выпрямившись, мой пока ещё муж (а развод у нас будет, несмотря ни на что, я прямо сейчас даю себе зарок), набирает свою любовницу и прямо при мне ей звонит.

Та поднимает трубку моментально, правда, я не слышу ничего из того, что она говорит.

— Ты что-то хотела? — Сафронов поднимает на меня глаза и выглядит так, словно говорит с кем-то по работе, а не с любовницей.

Сердце стискивает колючей проволокой, когда я представляю, сколько раз могла вот так принимать его звонки за важные, когда на том конце провода была другая, о существовании которой я не просто не подозревала.

Я была уверена: у нас полное доверие и об изменах не может идти и речи.

— Да я дома, — отвечает он ей, всё с таким же беспристрастным лицом.

Подлец. У меня внутри всё дрожит от ощущения нереальности момента.

— Дома?! — громко переспрашиваю я, таким образом, чтобы его любовница услышала и направляюсь мимо Сафронова к входной двери. Он понимает, что я хочу сделать, и не даёт мне её открыть. Чёрт. Вскидываю голову и отчеканиваю: — А нет у тебя больше дома! Уж точно не в тех стенах, где живу я. Так и передай своей шалаве. Пусть стелет тебе постель и открывает шампанское. Вам есть что отметить... животные!

— Алин, я перезвоню, — его голос наливается железом, а глаза — кровью.

Я хватаю с вешалки его куртку, беру обувь и иду на кухню.

— Наташа, твою мать, — Кирилл спешит следом, но видно, Алина говорит ему что-то настолько важное, что он не может положить трубку.

Распахнув окно пошире, я не думаю дважды и, глядя ему в глаза, выкидываю с третьего этажа его обувь и куртку, из кармана которой предусмотрительно достаю портмоне и ключи от машины.

— Закройся, блядь. Я сказал, что перезвоню! — завершив звонок с любовницей явно быстрее, чем хотелось, Сафронов швыряет телефон на кухонный стол и прет на меня тараном. — Окно закрой, или хочешь рожать с пневмонией?

Я его слов не слышу. Они как фоновый шум. И нет, заболеть я не боюсь, потому что всё внутри меня горит пожаром из-за его гнусного предательства.

Дрожащими пальцами распахиваю его портмоне и, не разрывая взглядов с мужем, достаю оттуда банковские карточки, его водительские права, несколько купюр — и всё выбрасываю в окно.

С чувством и замахиваясь, чтобы всё это летело подальше.

Последними на улицу летят ключи от его новенькой машины, после чего я закрываю окно и с чувством выполненного дела прохожу мимо Кирилла. Вернее, пытаюсь.

Он перегораживает мне дорогу своей огромной рукой. Сам Сафронов зол настолько, что от него исходит жар, ощутимый на расстоянии.

— Я бы на твоём месте поспешила, а то такое добро в момент растащат либо подростки, либо бомжи, — в моём голосе нет раскаяния, хотя я человек совестливый и никогда не занималась порчей имущества.

Довёл, скотина.

Кирилл около минуты смотрит на меня, не произнося ни слова, а потом, чуть сощурив веки, говорит:

— Ты же понимаешь, что я позволяю тебе так себя вести только потому, что завтра утром ты мне всё простишь и мы заживём как раньше?

Дорогие!

В рамках нашего литмоба "Жена Офицера" вышла новинка от Ольги Тимофеевой

"Жена офицера. Твое сердце под прицелом"

Читать первыми тут:

7. Глава 7.