— Хватит врать! При чём тут кухня, которую ты собственноручно разворотил прошлой ночью? И вообще… — разжимаю ладонь, подхожу к нему и пихаю ему в руки иконку, — подачки прибереги для той, что жаждет с тобой общего будущего.

— Что это? — он щурится, разглядывая рисунок. Поднимает на меня глаза. — Я не понимаю.

— Переверни — прозреешь.

Он переворачивает, снова щурится. Читает. Грязно ругается себе под нос. Перечитывает.

— Наташ...

Дорогие!

В рамках нашего литмоба "Жена Офицера 18+" вышла новинка от Иры Орловой.

Жена офицера. Я тебя верну 16+

Читать первыми тут:

10. Глава 10.

— Я так понимаю, что, даже если скажу тебе, что не знаю, что это такое, ты мне не поверишь, — ожидаемо, Сафронов извиняться не собирается.

И его слова — это даже не вопрос, а констатация факта, между строк которой завуалирован укор в мой адрес, будто это у меня сложный характер.

Извиняться — его нелюбимая привычка, которую я никогда не понимала. Почему нельзя признать свою ошибку? Мы все люди.

Но зато теперь, учитывая его поведение в ситуации с любовницей, мне всё стало ясно.

— Как это ты не знаешь, что это такое, если минуту назад ругался себе под нос? — я не отступаю, он из меня дуру не сделает.

— Я не дебил, Наташа, — его губы растягиваются в злобном оскале. — Тут инициалы.

Ещё и выражение лица у него такое, словно это ему должны приносить извинения.

Он не оправдывается и не спотыкается об избитые фразы вроде «ты всё не так поняла».

Сафронов смотрит на меня молча, будто пытается прощупать, не узнала ли я что-нибудь ещё. Может, подаренная любовнице иконка — это всего лишь вершина айсберга, и, найдя её, я могла наткнуться на другие доказательства его измены?

Я уверена, что это так. Но говорить ему, что унижать себя дальнейшими поисками я не стала, — не буду.

— Да, инициалы… — горло обхватывает костлявая рука отчаяния, но я держусь. — Там речь про Кирилла и Алину, — делаю паузу. — У которых ещё всё будет...

Мои слова производят эффект разорвавшейся бомбы, и если бы не офицерская выдержка моего мужа, любой другой, пойманный на его месте мужчина, сейчас бы точно слетел с катушек.

А этот держится. Пока.

— И сама икона, если ты зайдёшь в интернет и проверишь, вроде как оберегает влюблённые пары, — дожимаю я.

Кирилл шумно втягивает воздух, глядя мне в глаза. Подходит. Вернее, пытается, потому что он не успевает сделать шаг, а я уже отскакиваю от него, как от прокажённого.

И моя реакция лишена фальши, он это видит. Хмурится и фыркает. Ну конечно, до этого я постоянно искала ласки в его руках, а теперь всеми способами показываю, как он мне противен.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? — он слегка запрокидывает голову, что делает его позу высокомерной и снисходительной.

И смотрит на меня взглядом, в котором тлеет вызов. Мол, что ты мне, милая, сделаешь?

— Говорить ничего не надо, Кирилл, — зажмуриваю веки и качаю головой, тщетно пытаясь стряхнуть с себя давящее чувство.

Оно не просто в груди, а во всём теле. Словно стены, пол и потолок вдруг приходят в движение и медленно замуровывают меня в клетке, сотканного руками моего мужа кошмара.

Я на девятом месяце, а у него — от любовницы икона. Это иначе как кощунством даже не назвать, ей-богу.

— Нет, давай уже поставим в этом точку, — муж всё-таки оказывается рядом, обжигая подбородок прикосновением своей горячей, как огонь, руки. — Чего ты хочешь, Наташа? По фактам.

— Не трогай, — дёргаюсь, в ответ на что он обхватывает запястье свободной рукой и держит меня на месте. — Отпусти!

— Не будет такого, — он на моё требование даже не обращает внимания. — Ты моя жена. Какой «отпусти»? Забудь.

— Мужчина! — зову истукана, что застыл в прихожей и делает вид, что ничего не замечает.

— Только рыпнись, и я выкину тебя на лестницу, — сразу же припечатывает того Кирилл и поворачивается ко мне: — Наташа, твою мать, — он делает глубокий вдох, его ноздри раздуваются, а глаза застилает красная пелена гнева. — Говори, чего ты хочешь. У твоего выступления есть какая-то цель. Я слушаю. Только не тяни, прошу. Я и так всю ночь не спал, башка раскалывается на миллион кусков. У меня терпения остались крупицы.

Я тоже вижу, что он устал, несмотря на то, что держится кремнем. Уже не мне ли, как жене, знать, что после бессонных ночей под его глазами залегают тени, а между бровей образуется глубокая борозда — от частого нахмуривания, как сейчас.

— Я… у меня нет слов, Кирилл, — смотрю в глаза мужа и не вижу там ничего родного.

— А ты найди.

— И это не выступление, — мотаю головой. — У меня нет никакой цели, кроме того, чтобы вывести тебя на чистую воду! Я, как любой нормальный человек, которого обманывали, хочу справедливости! Разве это так тяжело понять? — срываюсь на крик. — Собери свою смелость в кулак, офицер, и признайся беременной жене, что трахаешь кого попало, пока я тут пелёнки наглаживаю и варю тебе борщи…