— Я был в магазине, — говорит он, и я только сейчас замечаю нагромождение пакетов у двери. — Купил продуктов. Тебе взял твои любимые манго. Спелые. Ещё взял нам готовый ужин: картофельное пюре, отбивные и салат. Накроешь нам на стол? Мне надо руки помыть.

Он проходит мимо меня, мазнув губами по щеке, изображая тёплый поцелуй.

Но это поцелуй не тёплый — это поцелуй-отмазка. Да и в ванную, чтобы помыть руки, он удаляется, на ходу, доставая из кармана телефон.

У меня внутри происходит противостояние гордости и желания добиться правды.

Второе, после недолгой борьбы, побеждает. Я подхожу ближе к двери, из-за которой сначала раздаются только звуки воды, а потом — совсем тихий, отрывистый бас моего мужа.

Сердце снова глухо и больно ударяется о рёбра. Ещё никогда в нашем браке он не скрывал от меня никаких своих разговоров. Да и тут даже не разговор, а так шёпот.

Разворачиваюсь на пятках и направляюсь к тем самым пакетам из магазина.

Достаю пюре, отбивные. И прямо из пластиковых контейнеров некрасивой кучей вываливаю всё на тарелку. Ставлю её на обеденный стол, рядом бросаю вилку.Сама устраиваюсь на другом его конце вместе с ножом и манго в руках.

— Наташа, ты есть не будешь? — Кирилл останавливается у меня за спиной, спрашивая скорее не озадаченно, а с подозрением.

Надеюсь, остатки совести у него есть, и они теперь не дают ему покоя.

— Аппетита нет. А за манго спасибо, — с этими словами я вонзаю в спелый фрукт нож.

Кирилл дарит мне ещё один недовольный взгляд, но, видимо, аппетит после «сброса напряжения» образовался нешуточный. Поэтому он садится за стол и сразу же берёт вилку в руки.

Судя по всему, увиденное на тарелке ему не нравится, но всё равно берёт на вилку щедрую порцию картофельного пюре и отправляет его в рот.

— Твою мать! — он ругается с полным ртом и выплёвывает еду. — Наташа? — он смотрит на меня укоризненно. — У нас что, микроволновка сломалась?

— Нет, — тихо отвечаю я и отправляю ломтик манго в рот. — Ммм, вкусно.

— Тогда ты, наверное, забыла, что я попросил тебя еду разогреть? — он отталкивает от себя тарелку, как бы намекая мне, что я должна встать и засеменить на кухню.

— Нет, — всё тем же приторно-вежливым тоном отвечаю я.

— Тогда в чём дело, Наташ? — недобро щурит веки он и чуть запрокидывает голову, глядя на меня через весь стол свысока.

— Ни в чём, — пожимаю плечами. — Это если не считать того, что ты в край обалдел, когда, приехав от любовницы, посылаешь меня разогревать тебе ужин. 3. Глава 3.

— Какой ещё любовницы? — на лице ни один мускул не дрогнул.

Козлина похотливая. Жаль, что я растерялась и не успела сделать скриншоты, а то бы сейчас тыкала ими ему в наглую морду.

— А, Сафронов, так ты хочешь поиграть… — со всей силы вонзаю в манго нож. Сок фрукта разбрызгивается по столу. У Кирилла на висках и лбу вздуваются вены. — Я про ту любовницу, между ног которой ты сбрасываешь напряжение, — выплёвываю эти слова с максимальным презрением. Он замечает. — Это я уточняю на случай, если у тебя их больше, чем одна. Теперь вспомнил?

Кирилл дарит мне тяжёлый, многотонный взгляд, молча поднимается из-за стола, небрежным движением подхватывает свою тарелку и уходит. Звук работающей микроволновки, доносящийся из кухни, подсказывает мне, что муж решил выиграть немного времени.

Хотя он точно не тот человек, который будет опускаться до такой пошлости, как оправдания, в ситуации, когда всё настолько очевидно.

Или всё-таки будет?

Тот Сафронов, которого я знала, точно, не стал бы заводить любовницу. А раз завёл — то я совершенно его не знаю.

Тяжёлыми шагами он возвращается в столовую. Садится напротив, зло плюхаясь на стул, и приступает к ужину.

Я молчу.

Правда, надолго меня не хватает. Так и подмывается высказать ему, какой он урод. Но я подыскиваю слова получше.

— Ты кое-что не просчитал, Кирилл, — откидываюсь на спинку стула, повторяя его небрежную позу. — Для умного мужика вроде тебя это, конечно, конкретная осечка — сообщение для любовницы отправить беременной жене. Это ещё умудриться надо.

И снова на волевом лице моего мужа ни одной эмоции, как будто я рассказываю ему скучные сплетни, а не предисловие к концу нашей семьи.

Он спокойно дожёвывает свою еду, откладывает в сторону вилку и поднимает на меня взгляд — хищный и холодный настолько, что, если бы я не увидела те сообщения собственными глазами, я бы сама себя начала убеждать в том, что ошиблась.

Это ещё одна черта моего мужа: он умеет быть жёстким, как, например, сейчас, когда перед ним сидит беременная жена, но он явно не собирается падать мне в ноги с мольбами о прощении.

— Я, вообще-то, думал, что ты рожала, — его реплика меня обескураживает.

— Прости? Это как-то объясняет наличие у тебя любовницы?

— Нет, — он медленно качает головой. — Это объясняет, почему ты получила сообщение, которого не должна была видеть. Я спешил к тебе, — нажимает он, чтобы вызвать у меня чувство вины.