Я открываю рот и не в состоянии вымолвить ни звука закрываю, потому что меня искренне потрясло его заявление.

Мотнув головой, словно это поможет собрать мысли в кучу, спрашиваю:

— Как раньше?.. — его напор меня душит.

Как можно, попавшись на измене пять минут назад, говорить о каком-то совместном будущем?

— Да, — он кладет ладонь мне на живот, поглаживает с настоящей отцовской нежностью, как обычно делает. — Или лучше, ведь у нас совсем скоро родится малыш, которого мы планировали.

Это не случайный набор фраз, наш ребенок действительно желанный. И я и Кирилл ответственно отнеслись к планированию. Анализы, образ жизни, режим — мы были партнерами в прямом смысле слова.

И при этом любили друг друга.

Сильно любили, как мне казалось. Именно поэтому факт наличия у него любовницы пока идет вразрез с той реальностью, в которую я верила.

— Как ты смеешь давить на то, что это желанный ребенок? — гортанным голосом требую.

— Я не давлю, — жестко настаивает муж, — а напоминаю о действительно важном факторе нашей с тобой жизни, чтобы у тебя проснулись приоритеты, Наташа. Хватит этой бабской гордыни, которая еще никогда ник чему хорошему не привела.

Я ахаю от возмущения. Так моя бурная реакция на его измену это проявление гордыни? Надо же, как закрутил…

— Хорошо ты завернул Сафронов, — произношу с издевкой и хлопаю в ладони, — а где были твои, — тычу ему пальцем в грудь, — приоритеты, когда ты пристраивался между ног другой женщины?!

— Наташ, — он на мгновение отводит взгляд в сторону, чтобы сбросить раздражение.

Ну конечно, я его бешу. Какой муж захочет отчитываться перед женой за измену?

— Что, Наташ? — бью его ладонью по груди. — Что?!

— Успокойся, — предупреждающе качает головой он и пытается перехватить мои руки.

— Трус! — продолжаю его колотить. — Ты просто трус, Сафронов. Трус, у которого, несмотря на звание офицера, — подчеркиваю это слово, — не хватает смелости сказать обманутой беременной жене правду. Ты позорище!

Судя по той тьме, что промелькнула в его взгляде, мне удалось своими оскорблениями задеть его за живое.

Вот и хорошо.

Вот и поделом!

Раньше я с ума по нему сходила. Целовала каждый миллиметр его сильного тела и открыто им восхищалась. Меня в прямом смысле распирало от того огромного количества любви между нами.

И именно из-за избытка этой самой любви мы и решились на ребенка.

Я понимаю, почему он так злится. Очень не вовремя и что скрывать, глупо раскрылся его обман.

После родов для меня был запланирован декрет, в котором скрывать роман на стороне было бы в десять раз легче. Уставшая от недосыпа, восстанавливающаяся после родов жена – плохой детектив.

Надо было соблюдать конспирацию еще какие-то жалкие дни, и такой облом. Вот у него и ходят желваки ходуном.

— Позорище? — его не заботят мои пусть и слабые, но удары. — Ты что-то совсем теряешь ориентиры. Сначала вещи мои выбросила, теперь оскорбляешь. Мы так с тобой долго мириться будем.

Гад. Все равно давит на свое.

— Я тебе сразу говорю, Наташа, и заруби себе это на носу: ребенка мы будем растить вместе. Ты и я. Счастливые, любящие мама и папа.

Мне хочется кричать от негодования, потому что он загоняет меня в угол. При этом методично «забывая» про существование другой женщины на стороне.

— Дай угадаю, а в перерывах, наигравшись в счастливую семью, папа будет бегать к Алине сбрасывать стресс? Его, кстати, с появлением малыша будет хоть отбавляй! — всплескиваю руками, а потом накрываю ими голову.

Как бы я хотела, чтобы это был плохой сон. Кошмар, в котором разом сбылись мои страхи.

— Хватит про Алину. С ней я разберусь сам, без тебя, — резко обрывает меня он. — Сейчас речь о нас и нашем будущем. Ты что не понимаешь, что стоит на кону? — теряет самообладание он.

Вижу, как его ладони сжимаются, формируя большие кулаки. Иногда он их разжимает, в попытке успокоится, но видимо не получается, и руки напрягаются снова.

— На кону? — севшим голосом переспрашиваю.

— Да.

— А нет уже никакого кона. Ты все уже проиграл, когда разрешил себе изменять. Кирилл… Все уже проиграно, — руками обвожу наш дом, показывая, что имею в виду. — Кон забрала себе твоя любовница. Алина. Ты все бросил к ее ногам. В том числе будущее нашего ребенка, потому что…

— Хватит пороть чушь, — рявкает он, не давая мне договорить.

А я все равно говорю:

— Сейчас чушь, а завтра развод и статус воскресного папы. Вот увидишь, — я поражаюсь собственному спокойствию.

Хотя может это сто лет не оно, а заглушка нервной системы, чтобы не сойти с ума от избытка боли?

Ведь передо мной стоит человек, с которым, еще этим утром я планировала провести всю свою жизнь. Был опорой и любовью, стал предателем и трусом.

— Я спать, а ты уходи.