Но вместо этого меня бросает в тахикардию. Сердце начинает биться как бешеное, а во рту пересыхает.

Нет, я понимала, что он не будет добровольно признаваться в измене. Но что вывернуть всё таким образом — не думала и подавно.

— Я… — помимо дара речи я также теряю и возможность дышать. — И ты так спокойно об этом говоришь? У тебя ничего не ёкает в районе сердца? У тебя там вообще хоть что-то есть, кроме органа, перекачивающего кровь?! От головы к другому месту!

— Когда я вижу тебя расстроенной, у меня ёкает, — спокойствие, с которым он это говорит, выворачивает меня наизнанку.

— Я не расстроена, — говорю, а у самой пылают щёки от обиды, гнева и боли разбитого сердца.

— Наташ, — он пробегает рукой по волосам, как делает, когда раздражён. — Я же не слепой.

— Кто такая Алина?

— Нормальная девушка, — дёргает широкими, бугрящимися мышцами плечами.

— Нормальная? — спрашиваю на выдохе. — Не знала, что нормальные спят с чужими мужьями.

— Я тебе не изменяю.

— Сафронов, я тебя прошу, — краем взгляда вижу, как у меня дрожат кончики пальцев. — Не унижайся. Это выглядит жалко.

— Тебя же именно это интересует, — его голос наливается металлом с каждой секундой всё больше. — Я просто предвосхищаю твой вопрос и говорю, что не изменяю. Ни с ней, ни с кем-либо ещё. И вообще… — он поднимается из-за стола выпрямляясь.

Всё его мощное тело, сотканное из впечатляющего рисунка мышц, роста под два метра и врождённой внутренней силы, которая подчиняет, — на данный момент вибрирует гневом, который Сафронов подавляет.

Видимо, надеется на то, что мне можно будет проехать по ушам. Да и вообще, куда я такая, с пузом, на нос денусь? А вот денусь!

— Я могу к тебе подойти? — меняет гнев на милость он. — Хочу тебя обнять, — его взгляд опускается на мой живот. — Как там наш малыш? Толкается?

Моё молчание он воспринимает как зелёный свет и хищной походкой медленно приближается.

Я делаю рваный и слишком резкий вдох. По лёгким ядом разливается его вкусный, родной запах… с чужеродной примесью. Сладкой настолько, что мне сразу же бьёт по вискам.

Беременность сделала меня чувствительной именно к запахам женских духов.

— Стой, Кирилл, — выставляю вперёд руки.

— Почему? — он нехотя, но всё-таки останавливается в метре от меня и смотрит таким взглядом, что можно обжечься. — Почему я должен стоять на расстоянии от своей беременной жены? — давит аргументами он. — Я же сказал, что не изменял.

— Сказал, — я обхожу стол и, не сводя взгляда с его крепкой шеи, прикрытой слегка распахнутым воротником рубашки, подхожу к нему. — Но это слова, Кирилл, — тяну к нему руку. — А слова ничего не значат, — оттягиваю воротник рубашки и вижу то, от чего по телу разливается тупая боль. — В отличие от свежего засоса на твоей шее, который оставила точно не я…

Добро пожаловать в новую историю)

Поддержите меня звездочками и библиотеками❤️

Как только наберем ⭐️300 ⭐️ с меня новая глава!

4. Глава 4.

Он сразу же понимает, о чём речь, и безошибочно накрывает своей ладонью место засоса. Потирает. У меня голова начинает кружиться от ощущения нереальности происходящего.

Передо мной стоит мой муж. Мужчина в расцвете сил, моя опора и защита, который каждый день по нескольку раз говорил мне, как сильно любит.

На его шее — засос, оставленный любовницей, от которой он приехал домой, по дороге заскочив в магазин, чтобы купить мне манго и себе пожрать после секса на стороне. Какой подлец.

Сжимая дрожащие пальцы в кулаки, я прячу их за спину. Он не должен видеть, что со мной сотворила его измена.

Взгляд у Кирилла ледяной, без намёка на теплоту, и в нём по-прежнему нет ни капли сострадания или совести.

— Вижу, память к тебе вернулась, Сафронов, — произношу онемевшими губами. — Пришёл домой к беременной жене со свежей меткой от любовницы. У тебя всё в порядке с головой? Или, может, измены настолько вошли в твой режим, что ты даже не понимаешь, в чём суть нашего разговора?

Мысль о том, что это далеко не первая его измена, ощущается удавкой на шее и вынуждает меня крепко задуматься о каждом вечере, когда он задерживался на работе.

Но ещё хуже мне становится, когда я думаю про нашу сексуальную жизнь, которой после моей беременности не стало меньше. Мы регулярно спим. Без защиты. У Сафронова тот еще темперамент, и секс он любит долгий.

Что, если он с таким же каменным выражением лица уже какое-то время мотается между мной и какой-то Алиной, не сильно заботясь о защите?

К презервативам у него отношение плохое. Ощущения, говорит, не те. Скотина похотливая. Как так можно вообще?!

Во рту появляется горько-кислая слюна, усилием воли я отгоняю тошноту. Нет, сейчас ломаться нельзя. Надо все решить. Расставить точки над i».

Кирилл не дождётся, чтобы я хваталась за живот и билась в истерике, умоляя его выбрать между мной и женщиной, к которой он всё-таки поехал «сбрасывать напряжение».