И вот в том мире – я бы посмотрела на него свысока. Сказала бы: «Ты опоздал. Я справилась».

Но я не в том мире. Я в этом. С пульсирующей в голове болью. С нулями на счету. С безысходностью в каждой клетке.

Шаги.

Я слышу их, но не реагирую. Мне похер. Пусть это будет любой – хоть маньяк, хоть налоговая. Только не плакать. Только не сейчас.

И тут – прикосновение. Мягкое, горячее. Пальцы сжимают моё запястье.

Я вздрагиваю. Резко поднимаю голову – и сердце словно проваливается.

Мот.

Он присаживается на корточки, заглядывая мне в глаза.

Вместо ухмылки на его лице хмурость и неясная тревога. Смотрит внимательно, врезается взглядом.

Поджимает губы, когда я делаю судорожный вдох.

– Давай, красавица, – говорит тихо. – Поехали со мной. Ты устала, я отвезу домой.

– Я не…

– Русь, ты явно не справляешься. А я могу помочь. 20. Глава 11

– И какая цена? – спрашиваю хрипло, не глядя на него.

Сил нет. Ни кричать, ни спорить, ни бороться. Я будто на дне старого колодца.

И всё, что мне остаётся – смотреть вверх и ждать, пока рухнет ещё что-то. Или пока кто-нибудь не скинет верёвку.

Только я давно не верю, что верёвка будет бесплатной.

– Никакой, – вздыхает Мот. – Я вижу, какой ты стала и… Русь, ты выглядишь так, будто скоро ёбнёшься. Я хочу исправить то, что случилось по моей вине. Я просто хочу помочь.

– О, – я издаю истеричный смешок. – С такими как ты, Раевский, не бывает «просто». Ты – человек схем. Ты всегда думаешь наперёд, на три хода минимум. У тебя гудит проклятая шахматная доска в голове. Люди для тебя – фигуры. А я – пешка, которую можно двинуть, пожертвовать или переиграть. Я тебе не верю.

Раевский поднимается. Его ладонь соскальзывает с моего запястья, кожу обжигает холодом.

Мужчина запускает ладонь в волосы, треплет их ещё сильнее. Ведёт челюстью, пытаясь придумать новый аргумент.

– Ладно, – вдруг хмыкает. – Ты права. У меня есть мотив.

Сердце сжимается. Конечно, есть. Потому что Раевский не умеет по-другому.

У него даже любовь – это расчёт с процентами.

Я даже не злюсь – скорее, чувствую облегчение. Потому что теперь всё ясно. Потому что теперь не надо притворяться, что я не жду подвоха.

– Я так и знала, – шепчу я. – Всегда знала.

– Раз не хочешь верить, что я просто хочу помочь, пусть будет другая причина. Я хочу тебя вернуть.

Я будто удар получаю. В висок. Я вскакиваю с лавки, едва не опрокидывая сумку.

Во мне разрывается вулкан, выжигая изнутри всё, что так долго копилось.

– Вернуть?! – взрываюсь я. – Ты с ума сошёл?! Да пошёл ты! Сукин ты сын!

Я ору так, что эхо разносится по парку. Плевать, что нас могут слышать люди.

– Вернуть?! – я делаю шаг к нему. – А нахер ты мне сдался? Чтобы ты снова влез в мою жизнь и разнёс её в клочья? Чтобы снова подставил меня? Использовать, а потом выбросить? Нет, Раевский, этого никогда не будет! Слышишь? Никогда! Я не подпущу тебя к себе больше ни на шаг!

Мужчина стоит передо мной спокойно. Слушает меня молча, чуть склонив голову. Его глаза пристально следят за мной, будто впитывая каждое моё слово, каждое движение.

Руки он прячет в карманы джинсов, плечи расслаблены. На его лице нет усмешки, лишь сосредоточенное внимание.

Но меня это не останавливает. Я уже не могу сдержать слова.

– Я тебе больше не доверяю, понимаешь?! – рычу я, едва сдерживая слёзы, от которых горло дерёт огнём. – Ты – ходячая беда, Раевский! Ты не любовь, ты – грёбаный приговор! Я не буду возвращаться в твой долбаный хаос! Никогда, слышишь, ублюдок? Никогда!

Моё дыхание сбивается, рёбра подрагивают от силы эмоций. Всё тело дрожит. Горит лицо. Глаза щиплет.

Раевский молча кивает. И от этого ещё больнее. Потому что его спокойствие – это не то, к чему я готова.

Мне нужна его злость, чтобы оправдать свою. Но он не даёт мне этого.

– Ты разрушил мою жизнь, Раевский, – уже тише, хрипло продолжаю я. – Я не позволю тебе сделать это ещё раз.

Я замолкаю резко. Горло саднит так сильно, словно я проглотила наждачку. Сердце бешено стучит, и с каждым ударом становится только хуже.

Нет никакого облегчения от крика. Только пустота. Огромная, тёмная, всепоглощающая.

Кажется, я излила всё, что можно, но внутри меня всё ещё бурлит. Нервные окончания оголены, натянуты до предела.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но воздух застревает где-то в горле, и ком становится ещё больше.

Раевский смотрит на меня молча. Он спокойно достаёт из кармана пачку сигарет, вытаскивает одну, медленно закуривает.

Я наблюдаю за ним, не в силах отвести взгляд. Как он так спокоен? Почему не реагирует? Меня буквально трясёт от эмоций, а он просто стоит и курит.

– Дай, – протягиваю ладонь.

– Ты не куришь, – отрезает он, убирая пачку в карман.

– Ты же хотел помочь? Вот, давай.

– Нет. Курить не будешь, красавица.