Волны накатывали одна за другой, где каждая была сильнее предыдущей. По щеке скатилась слеза от интенсивности кульминации. Я падала в омут экстаза, перестав дышать, двигаться, существовать.

Никогда бы не подумала, что смогу кончить... вот так.

С вибратором внутри.

Перед своим преподавателем.

Мы втянули друг друга в схватку разума, конец которой был предрешен. Это начиналось как легкое заигрывание, но переросло в нечто большее — желание подчинять и властвовать.

Никто из нас не собирался сдаваться. Это было так же опасно, как и захватывающе.

Выбравшись на шатких ногах из кабинки, я уперлась ладонями в раковину и тяжело выдохнула. Зрачки в отражении расширились, а губы были влажными и распухшими, словно я не переставая целовалась несколько часов.

Я: Не празднуй раньше времени, профессор Тюдор.

Я: Наша игра только начинается.

Глава 8

«За дерзкий вкус человек расплачивается горечью».

Данте Алигьери знал это еще тогда, когда рассказывал о первом запретном плоде. О тех самых Адаме и Еве из Эдемского сада, ставших воплощением греха и его последствий.

Сначала тебе хочется попробовать. Потом еще, еще и, блядь, еще. А затем ты уже не помнишь, когда именно желание стало частью тебя.

Данте называл первый вкус дерзким. Наверное, он был прав.

Самые опасные желания редко приходят к человеку с предупреждением. Они просто оказываются перед тобой — манящие, завораживающие, недосягаемые. И ты уже знаешь, чем всё закончится. Знаешь, что после сладости во рту останется горечь. Знаешь, что за один шаг придется заплатить слишком высокую цену.

Но всё равно продолжаешь смотреть.

На нее.

На этот проклятый плод.

И думаешь только об одном: а вдруг горечь того стоит?

Когда-то я тоже считал, что существует граница, которую невозможно переступить. Оказалось, границы существуют только до тех пор, пока ты не сделаешь первый шаг.

Мы с Татум его сделали.

Мог ли я предположить, что она на самом деле доведет себя до оргазма с помощью секс-игрушки, да еще и во время занятия?

Мог, но всё равно сомневался.

Наверное, я до последнего надеялся, что она окажется слабой и сдастся. Так было бы проще. Так я давно потерял бы к ней интерес, что с каждым днем разрастался и разрастался, как языки пламени от порывистого ветра.

Но Татум оказалась такой же сумасшедшей, как и я.

Поэтому не переставала принимать мои вызовы.

Во время занятия меня так и тянуло придумать отговорку и вывести ее из класса, чтобы затащить в туалет и показать, каково это — кончать от моего члена.

Вид ее розовой киски был слишком соблазнительным, а запах возбуждения до сих пор не выветрился из кабинета, заставляя меня по кругу вращать в голове воспоминания.

Либо я просто отказывался забывать их.

Ее тонкие пальцы на припухших складочках.

Влага, стекающая по дрожащим бедрам.

Отчаянный голод в слезящихся глазах.

Это было самое горячее, что я видел — как Татум Виндзор сдерживает оргазм при своих однокурсниках, сидя передо мной с раздвинутыми бедрами и игрушкой в трепещущей киске.

Мне не терпелось узнать, что будет дальше.

На что еще она способна?

Я не удалил видео ее убийства, свидетелем которого стал несколько месяцев назад, пересматривая его каждый вечер. Это было ритуалом, без которого я чувствовал себя... неполноценным. Словно если не увижу маску с красными крестами и не услышу смех, будоражащий кровь, планета начнет крутиться в другую сторону.

Я долго пытался понять, что значит моя глубокая привязанность к той ночи.

Но потом нашел ответ.

Это чем-то напоминало одно из психологических понятий — мгновенное запечатление образа во время переживания сильных эмоций. Ты возвращаешься в прошлое, анализируешь, заново пропускаешь через себя каждый миг, даже если воспоминание приносит тебе боль. Оно запечатывается на подкорке сознания и остается там навсегда, напрочь меняя твою психику.

Я пересматривал видео и чувствовал... восторг, наблюдая за тем, как Татум расправляется с жертвой. Безжалостно, цинично, не испытывая угрызений совести, словно очищает мир от зла.

Так ли это было на самом деле? Что связывало тех мужчин, которых она буквально пропустила через мясорубку?

Хочет ли она сделать то же самое со мной?

Я бы провел весь вечер с мыслями об этой девчонке с психопатическими наклонностями, но у меня, к сожалению, были дела поважнее.

Дэмиен и Тесс завалились ко мне в спальню, когда я уже крепил к кобуре пистолеты, одетый в джинсы и толстовку с накинутым на голову капюшоном. Часы показывали одиннадцать ночи.

— Вы принесли кофе?

— Эспрессо с корицей, — скривилась Тесс и протянула мне стаканчик. — Омерзительно. Не понимаю, как ты пьешь это дерьмо.

Дэмиен фыркнул.

— Латте на банановом лучше?

— Не оскорбляй банановое молоко!

— Мне больше по душе грудное. — Он поиграл бровями и облизнул нижнюю губу. — Если понимаешь, о чем речь, профессор Ланкастер.