Данте написал это об Италии, разрываемой враждой. Но разве человек не устроен так же? Мы пожираем друг друга словами. Предательством. Завистью. Любовью, которая подталкивает к глупым поступкам.

Иногда руками, потрошащими внутренности.

Мне известно об этом лучше многих.

И всё же каждый раз, когда я смотрела на свои ладони, мне хотелось верить, что они не сделали меня таким же чудовищем, от которых я избавлялась.

Ад и правда пуст.

Все черти здесь...

Глава 4

Каждый день с того вечера в баре я посвятил тому, чтобы узнать, кто такая Татум Виндзор.

Возможно, я немного следил за ней.

Возможно, для меня немного взломали ее данные.

Возможно, на меня могли подать в суд, но давайте честно: никто не пойдет против одного из членов семьи Тюдор. Наши предки действительно занимали английский престол. Сейчас мы тоже занимали его, но метафорически.

Можно было и раньше догадаться, что Рэтт оставит ключ от бункера своей дочери. Это меняло мои планы. Убийство откладывалось до того момента, пока я не узнаю, где она прячет его.

Сделать это будет не так легко, как я думал.

Татум Виндзор была маленькой загадкой. Она умело скрывала свою вторую личность, поэтому никто даже не предполагал, что она и есть серийная убийца, о которой кричат все новостные источники.

У нее были странные привычки. Например, Татум грызла кончик волос и морщила нос, когда сидела на моих занятиях, выполняя задания. Она сдирала красный лак на ногтях, отвечая кому-то на сообщение. Когда подходила к трейлерному парку, где жила с матерью и отчимом, то переступала ворота только правой ногой, как какая-то суеверная ведьма.

Думаю, в другой жизни она и правда была ведьмой, маленькой Сабриной, только вместо кота и доброй улыбки у нее была омерзительная крыса и ухмылка, перед которой трепетали от страха даже мужчины.

Кстати, о крысе. Она проносила ее на занятия и подкармливала макаронами, которые брала в контейнере на обед. Я ненавидел этих грызунов, и, кажется, они меня тоже, поскольку не просто так эта маленькая стерва пыталась выпрыгнуть из ее сумки, когда я проходил мимо.

Что еще мне удалось узнать о Татум?

Она чертовски умело пробиралась под кожу и добивалась желаемого.

После ситуации в первый учебный день я понял, что ей от меня нужно. Пропуск в тайное общество или информация, которой я обладал. Она думала, будто я приехал в город, чтобы занять место погибшего Тайлера Бэйли, и я не стал убеждать ее в обратном.

Пусть подбирается ко мне ближе. Пусть ищет ответы.

Она не заметит, как я совершу последний удар.

Было забавно наблюдать, как она веселится с Эдгаром Гановером. Я даже поаплодировал ей стоя. В прямом смысле стоя, потому что следил за ней в тот день, чувствуя кипящее в жилах удовлетворение. Кажется, эта девчонка могла посоперничать со мной в разнообразии пыток.

Пока она отправляла его на тот свет, мои глаза не отрывались от неба, на котором сверкала одна-единственная звезда.

Нет, не звезда. Планета, которая находилась в поясе Койпера.

Эрида.

Было в этой девушке что-то, что привлекло внимание моих внутренних демонов, жаждущих искупаться в ее крови.

Может, цепкий взгляд, скрывающий сотни тайн, где для каждой нужно подобрать ключ. Может, нож под форменной юбкой академии или смертоносный блеск в глазах, граничащий с жаждой насилия. Может, хриплый смех, при звуке которого я каждый раз задавался вопросом, что так рассмешило эту маленькую дикарку.

Я находился в шаге от того, чтобы взять Татум Виндзор на преподавательском столе, когда она нагло соблазняла меня, лаская себя пальцами, после чего препарировать ее и испить сладкой крови.

Ее вкус до сих пор ощущался на моем языке — терпкий и медовый, как выдержанное вино.

Хотелось ли мне зарыться между ее бедер и провести языком по сладкому месту, о котором я вспоминал чаще, чем стоило, погрузиться внутрь и так сильно укусить клитор, чтобы она заплакала от боли?

К сожалению, ответ очевиден.

Вызов в дымчатых глазах заставил что-то внутри меня пробудиться ото сна, хотя я понимал: это противоречит всему, чему я должен придерживаться.

Контроль. Спокойствие. Хладнокровие.

Месть.

Именно это чувство двигало мной многие годы, когда я убивал, убивал и еще раз убивал. Ни разу мне не хотелось отложить последний удар, потому что меня заинтриговала жертва. Всё могло закончиться одной ночью — проследить, замахнуться ножом, пропороть горло.

Но такой приговор для Татум казался слишком унылым.

Эта девушка могла оказаться моим самым прекрасным творением, которое я вкушу, использую, а потом разрушу, забив последний гвоздь в крышку гроба ради той, кто на самом деле была достойно жить.

Но она больше никогда не сделает это.

Не увидит солнце.

Не соберет цветы.

Не погладит меня по волосам.

Достаточно.

Когда я зашел на подземную парковку, выбросив из головы гнетущие мысли, телефон в кармане завибрировал.

— Да, Лучиано?