— Татум, — прошептала я, растягивая губы в улыбке. — Татум Виндзор. Или же... Татум Джинкс.

Пазл в его голове наконец-то сложился. По щекам потекли слезы, потому что он понял, что живым отсюда не уйдет. Как и остальные пять человек, чьи тела покоились на глубине девяти футов или растворялись в баках кислоты в заброшенном трейлере, который пришлось снять, чтобы избавляться от тел и улик.

— Пришло время веселья, Эдгар.

Под его крики я откусила яблоко и принялась медленно жевать его. По пальцам, скрытым перчатками, потек сладкий сок.

С каждым укусом он дрожал всё сильнее. В его голове, наверное, прокручивались сотни пыток, которым я могла подвергать его.

Быстрая смерть — благословение для таких, как он. Мне нравилось мучать своих жертв, часами разрывая их мышцы и купаясь в густой крови. Но больший кайф приносил момент, когда они... ждали. Ждали моих действий, как смертной казни.

Для Эдгара у меня было припасено несколько видов пыток, но выбрала я самый изощренный. Достав из рюкзака металлическую клетку, посмотрела в красные глаза Дискордии и улыбнулась.

— Привет, любовь моя. Ты, наверное, проголодалась? Мамочка не кормила тебя несколько дней...

Я бросила взгляд на мечущегося по кровати Эдгара.

— Кажется, мы нашли тебе ужин.

Пытки крысами брали начало с шестнадцатого века, но спустя много лет они по понятным причинам устарели. Убийцам нравилось издеваться над жертвами другими, более современными способами, однако когда пару месяцев назад я увидела в магазине этого злого зверька, то поняла, что он станет моим лучшим другом.

— Что ты, черт возьми, делаешь? — завопил Эдгар, когда я достала из сумки железную маску. — Нет, пожалуйста, не надо! Послушай, давай поговорим... Я знаю, кто ты... Я не хотел этого делать!

Хихикнув себе под нос, я закрепила вытянутую маску на его лице и просунула Корди в отверстие.

По бокам у приспособления имелись решетки, но задняя и нижняя части были литыми. Эдгар понял, для чего предназначалась такая конструкция, поэтому взревел от ужаса.

Его крики ощущались как ангельская песнь.

Мрачно улыбнувшись, я достала из сумки горелку и покрутила перед его лицом.

— Мне придется тебя немного подогреть, Корди. Прости, но за такой ужин ты скажешь мне спасибо.

Включив горелку, я направила ее на заднюю часть маски.

Из страха и инстинкта самосохранения крыса бросилась к его лицу, ища пути отступления. Я снова откусила яблоко и провела языком по верхним зубам, когда выступила первая капля крови.

С каждым криком и мышиным писком меня охватывало облегчение. Мне не терпелось увидеть, как Дискордия превратит это вечно ухмыляющееся лицо в кровавое месиво.

Данте Алигьери в «Божественной комедии» писал:

«После долгой распри они придут к крови».

Он ошибался только в одном: иногда кровь становится не концом вражды, а ее началом.

Я долго размышляла над тем, правда ли человек становится убийцей в тот момент, когда наносит удар. Однако теперь знала — убийство начинается гораздо раньше.

С первой мысли о том, что чужая жизнь стоит меньше твоей. С первого желания переступить черту. С первого мгновения, когда чужое лицо перестает быть лицом и становится препятствием, которое нужно устранить.

А потом остается лишь кровь.

И заветная тишина после нее.

Бенедикт Стерлинг

Лиам Браун

Эдмунд Дэвенпорт

Джон Фостер

Мейсон Грант

Эдгар Гановер

Тридцать минут спустя я стояла на другой стороне Таннери-Хиллс и жевала яблоко, наблюдая за поднимающимся в небо столпом дыма. Дискордия сидела на моем плече вся окровавленная, но сытая и довольная.

Моя девочка.

— Хорошо поработали, — хмыкнула я и косо посмотрела на нее. — Пойдем отмоем тебя. Не хочу до конца жизни носить тебе передачки в тюрьму.

Развернувшись, я напоследок подняла голову к небу и нашла взглядом знакомую светящуюся точку. Планету, входящую в пояс Койпера.

Эрида.

Если ты видишь это, Алистер Тюдор, то знай...

Скоро на его месте будешь ты.

Потому что Круг Данте и те, кто хотел нажиться на людской беде, должны заплатить за каждый смертный грех. Если расплатой не собиралось заниматься правительство, я с радостью возьму эту ношу на себя и доберусь до каждого, кто хоть как-то причастен к событиям две тысячи второго года.

Если бы не они, всё было бы иначе.

Я была бы счастлива.

Хоть профессор Тюдор не приложил руку к произошедшему, он также не сопротивлялся и пресмыкался перед Вершителями. Он имел право приехать в мой, блядь, город и расхаживать по нему, как новопровозглашенный король, пока боль продолжала скручивать мое едва бьющееся сердце.

Они умрут. Все до единого.

Медленно и мучительно.

E l’un l’altro si rode.

Один пожирает другого.