Учитывая то, что я действовала самостоятельно, приходилось быть исполнителем и чистильщиком в одном лице. Благо, Дерек, работающий на Адриана, всё еще помогал мне с отключением сигнализации. Конечно, не за бесплатно.

Сегодняшняя цель была сложнее, потому что Эдгар нанял трех телохранителей, после того как мы с Бишопом, Эзрой и Малакаем прикончили Максимуса Аттвуда — окружного прокурора, который исполнял роль Надзирателя в тайном обществе.

Пришлось постараться, чтобы завалить этих трех громил, принявших меня за очередную шлюху Эдгара.

После вчерашней стычки с профессором Тюдором мне хотелось убивать с удвоенной силой. Как славно, что Протей дал мне имя следующей жертвы, на которой я могла отыграться, представляя лицо этого придурка.

Вскоре можно будет не только представлять.

Мне просто нужно немного времени.

Протеем попросил называть себя человек, который отправлял мне имена жертв, заслуживших отмщения. Не знаю, почему он выбрал именно это имя, но догадки у меня были. В древнегреческой мифологии Протей обладал пророческим даром и менял облик, чтобы скрыться от тех, кто хотел получить от него предсказание.

Видимо, он и правда знал всё.

Выйдя в длинный коридор, я повернула голову и столкнулась с собственным отражением в зеркале.

На меня смотрела красная неоновая маска с крестами вместо глаз из «Судной ночи» — та самая, которую я надевала на Хэллоуин. Это не было опрометчивым решением: маски из кинофильма любила половина жителей Таннери-Хиллс, но только один человек привлек внимание общественности.

Я криво улыбнулась и помахала себе кончиками пальцев.

Приятно ли убивать?

О, это чертовски возбуждающе.

Адриан Картрайт стал моим дьяволом, по чьему поручению я вершила судьбы людей в Таннери-Хиллс. Но даже он не знал, что моя первая жертва умерла задолго до того, как я ступила на скользкую дорожку под названием «Плыви или умри, сучка».

Убить человека в десять лет — не та история, которую рассказывают детям.

Хотя детей у меня, очевидно, никогда не будет.

Наверное, я с детства была социопаткой. В возрасте пятнадцати лет я впервые решила почитать об антисоциальном расстройстве личности и даже не удивилась, когда нашла себя в каждом пункте.

Хотя оставалась вероятность, что это отклонение передалось мне на генетическом уровне и склонялось к психопатии — учитывая, какие истории рассказывали о моем отце.

Вскоре я остановилась напротив двери из красного дерева, ведущей в спальню Эдгара. В крови забурлило предвкушение. Меня затрясло от желания вдохнуть металлический запах и провести лезвием по его шее, трепещущей от страха.

Я ненавидела долгий период охлаждения. Последнее мое убийство произошло... два или три месяца назад?

Черт, слишком долго. Меня предупреждали, что соскочить с этого пути тяжело, но я не думала, что настолько.

Я уже собралась войти в спальню, когда телефон в кармане завибрировал.

Блядь.

Быстро достав его, я мысленно прокляла того, кто решил писать мне в такой ответственный, мягко говоря, момент, пока не увидела светящееся на экране имя.

Линкольн: Если ты не вернешься домой в течение часа, тебя будут ждать серьезные проблемы.

В горле появился душащий ком, как происходило всегда, когда мне приходило сообщение от этого человека. Время отвечать ему было неподходящее — я тут немного игралась в серийную убийцу, спасибо и пожалуйста, — но пальцы сами потянулись к набору букв.

Я: Мы с парнями дома у Эзры. Вернусь завтра.

Линкольн: Твоя мать, блядь, больна и беременна, а ты трахаешься с теми тремя отбросами? Где твоя совесть, Татум? Ты знаешь, как сильно я люблю тебя, но твое поведение переходит все границы.

Меня пронзил острый укол вины, от которого стало трудно дышать. Пальцы задрожали, не попадая по буквам.

Я: Что с мамой? Ей снова плохо?

Линкольн: Нет, я уложил ее спать после очередного приступа, во время которого ты, очевидно, шлялась по барам. Отправь мне деньги на лекарства и возвращайся домой.

Я быстро открыла приложение банка и стиснула челюсти, увидев ничтожное количество средств, которых мне едва хватит на несколько дней. Кажется, снова придется перейти на питьевую диету.

Как только деньги были переведены, сверху всплыло новое сообщение.

Линкольн: Знай, что я делаю всё ради тебя и твоей матери, малышка. Если бы не я, вы бы не справились и давно жили бы на улице. Я знаю, что сейчас в нашей семье тяжелые времена, но вместе мы справимся.

Я сглотнула подкатившую к горлу желчь.

Линкольн: Люблю тебя, малышка. Очень сильно.

Я прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, убрав телефон в карман. Он снова завибрировал, но я сжала кулаки до такой степени, что ногти впились в мягкую плоть и оставили кровавые полумесяцы.

Беззвучный режим включен.

Вина вперемешку с отвращением затопили разум, заставляя меня броситься домой, куда мне совершенно не хотелось возвращаться.

Представив перед собой обрюзглое и разгневанное лицо отчима, я потянула себя за волосы, желая заменить моральную боль физической.