— Повинуйся мне. — Она вложила в эти слова десятилетия тренировок, знания древних, опыт беженки, которая прикасалась к осколкам души этого существа и познала их. — Повинуйся мне, ибо ты слаб.

Буря содрогнулась. Декабрина ощутила страх демона, и ее воля — ее представление об этом страхе — спроецировала на него слабость, исказила его, заставив стать таким, каким она его видела. Ее подготовка подсказывала, что да, это сработает. Она подчинит его своей воле и станет его госпожой.

Вот только… это казалось неправильным. Разве ради этого она здесь? Ради подчинения? Декабрина знала, что это уничтожит демона. Превратит его в камень.

Казалось, другого пути нет. Так велели тренировки. Ради этого она и готовилась.

Разве нет?

Могут ли тренировки быть ошибочными? Могут ли знания древних быть неполными? Может ли опыт лгать?

Возможно. Дело не в том, что она отбросила выученное, но поняла, что его можно адаптировать. Разрушить и перестроить заново, на что способен лишь мастер, в совершенстве владеющий своим искусством. Ее вторая жизнь не была бесполезной, совсем нет. Требуется целая жизнь, чтобы понять, как превзойти то, чему тебя научили. К счастью, Декабрина проживала уже третью жизнь.

— Повинуйся мне, — сказала она, поступая так, как учителя на равнинах учили ее не делать никогда: она смягчила свою волю. — Пожалуйста.

Буря перестала содрогаться, и демон понял, что означает сломленная воля. Самое время нанести удар. Самое время…

— Красавчик, где ты?

Декабрина повернулась к огненным жгутам, напоминавшим цвета реки, которые струились, расходились от нее и образовывали бушующий столп, оставляя ее в пустом центре.

Лишь крошечная часть демона была Красавчиком. Остальные звались тысячами разных имен, но именно такая структура понимания дала существу то, за что можно уцепиться. И вот в шторме появилась морда Красавчика, сотканная из языков пламени.

— Кто-то из нас должен сегодня умереть.

— Почему? — спросила Декабрина.

— Наша природа — разрушать. Твоя природа — сопротивляться.

— Это… правда.

Буря закружилась, и Красавчик — та часть, что была Красавчиком, — послал сквозь нее волну замешательства.

— Ты согласна?

— Было бы глупо отрицать очевидное. Вот почему я дала тебе имя.

— Лесть на меня не подействует.

— Это лесть, только если она неискренняя, Красавчик. Почувствуй меня. Познай то, что знаю я. Увидь то, что видела я. Вся земля разорена. Все, что ты когда-либо желал поглотить, съедено, и ты яришься от пустоты вокруг. Ты уничтожишь этот мир, а затем останешься один в пустоте, и тебе больше никогда нечего будет есть. Ты этого хочешь?

— Так должно быть. В этом моя суть.

— И только в этом?

— Да. Мне говорили об этом достаточно часто, чтобы я усвоил. Зло. Чудовище. Монстр. Аберрация. Демон.

— Красота, — прошептала Декабрина. — Милосердие.

— Я не могу быть таким. Это противоречит моей природе.

— Разве? — Декабрина повернулась в крутящемся вихре, оставаясь невредимой благодаря дару любви умирающей матери. — Меня называли столькими именами, Красавчик. Каждый встречный хочет втиснуть меня в какие-нибудь рамки. Я должна соответствовать. Все должны соответствовать.

— Как скажешь.

— Вот только, — она запрокинула голову, — иногда мы не подходим под эти рамки. Рамок так много, можно подумать, в них поместятся все, но это не так. Почему?

— Это дела смертных. Мне все равно.

— Ты так утверждаешь, но при этом слушаешь наши похвалы и наши оскорбления. Ты знаешь, что мы причиним тебе боль, и все равно охотишься на нас. Стоит нам освободить тебя, ты уничтожаешь нас, зная, что это не принесет тебе удовлетворения. Мне кажется, тебе не все равно, просто ты не хочешь это признавать. Ты не похож на сущностей с равнин. Ты знаешь и понимаешь нас. Ты один из нас.

— Человек?

Декабрина опустилась на колени и погрузила руки в огонь, вытягивая расплавленный воздух и придавая ему в воображении форму головы Красавчика. Она держала ее перед собой, смотрела ему в глаза.

— Живой, Красавчик. Ты живой.

— Я не хочу быть живым, — прошептал голос, внезапно ставший тихим и тонким. — Я хочу вернуться к тому, каким был давным-давно. Без боли, без злости, без ничего. Просто… существовать. Поэтому я уничтожу здесь все, пока ничего не останется… И я… я буду плыть, и ненавидеть, и все равно чувствовать… Это ничего не решит. Потому что…

— Потому что ты живой. Убей нас всех, и ты продолжишь жить. Ты изменился, и пути назад нет. Не знаю, когда именно, но это произошло.

Красавчик сморгнул пламенные слезы, и они покатились по ее рукам.

— Мы не можем остановить разрушение.

— Почему?

— Потому что такова моя…

— Это всего лишь рамки, — перебила Декабрина.

— Мне нужны рамки. Мне нужно хоть что-то понимать.