— Тогда давай создадим новые. — Декабрина прижалась своим лбом к его лбу. — Такие, которые можно постепенно отбросить, когда ты их перерастешь. Ты пока не можешь контролировать себя, но можешь ли ты дать мне достаточно власти над собой, чтобы я помогла тебе научиться? Свяжешь ли ты себя со мной снова — весь, без остатка, — и позволишь ли решать за тебя? Обещаю, со временем я помогу тебе понять, как быть свободным, не уничтожая при этом королевство.

— Нет, — сказал Красавчик. — Нет, я не могу. Ты раздавишь меня. Уничтожишь.

— Разве?

— Нет. Нет, не уничтожишь. Я это знаю. Потому что ты не сделала это раньше.

Декабрина улыбнулась.

— Любовь. Доброта. Милосердие.

— Вещи, которых я не знал. Разве что… однажды…

— Хочешь узнать?

— Как?

— Останови огонь и ветер.

Колеблясь, демон повиновался. Буря стихла и остыла, остался лишь сияющий столп.

— И что в этом хорошего? — спросил Красавчик.

— Послушай.

Смех Амааль и Таманты. Моя радость — радость бессмертного, который вскинул кулак и закричал от восторга. Слезы облегчения Дмитровика.

— Вот это и есть милосердие, Красавчик, — прошептала Декабрина, все еще прижимаясь своим лбом к его маленькому лбу, который вытянула из света. — Чувствуешь?

Ответом стала… связь.

Прежний огонь, вспыхнувший внутри нее, разгорелся с тысячекратной силой.

«Мы попробуем жить», — сказал демон.

Декабрина стояла посреди пустого, разрушенного зала: буря стихла, огненный занавес, бывший демоном, испарился, оставив ее в полном одиночестве. В ее глазах искрилось сияние бесчисленных далеких огней. Словно звезды. Словно пожары.

Декабрина создала новые рамки и, обладая мудростью вовремя отбрасывать выученное, совершила то, в чем потерпели неудачу все древние. То, что ученые по всему Космеру так и не смогли повторить. Это были не просто обычные узы приказа и подчинения: Декабрина полностью разделила свою душу с существом разрушительной, негативной мощи, полным антиподом жизни.

И все же ни один из них от этого не сгорел.

Глава XLIII

Декабрина отпихнула меня в сторону, проигнорировав мои вопросы, и опустилась на колени рядом с Флинтом.

— У тебя получилось, — сказал он, глядя на нее снизу вверх и прижимая руку к раненой груди.

Я уже снял с него нагрудник, но от моей повязки толку было мало. Такие раны одними бинтами не лечатся.

— Да, — ответила она, сжимая его другую руку и плача оттого, что снова видит его лицо и узнает его. — Да, получилось. Но Флинт, ты мне нужен. Я забыла саму себя. Я забыла радость, и даже любовь кажется мне вымыслом. А она мне так нужна. Мне нужно вспомнить.

— Я… не знаю, смогу ли помочь… — Поморщившись от боли, он сумел принять сидячее положение.

— Сможешь. — Декабрина коснулась ладонью его лица и ощутила жесткую серебристую щетину. — Джеффрим там, снаружи, увидит, что мы сделали, и вернется. Но понимаешь… у меня было много времени на размышления… и Пророк кое-что мне поведал…

— Пророк? — переспросил Флинт.

— Да. Я его видела. Мне нужно от тебя кое-что еще, если найдешь в себе силы. Пожалуйста. — Она тихо прошептала ему что-то на ухо, скрыв даже от меня.

Флинт моргнул и покачал головой.

— Любовь моя. Я больше не тот герой. Я больше не силен. Я не мечник.

— Я влюбилась в мечника или в мошенника? — спросила она со слезами на глазах, которые светились внутренним светом. — Сегодня мне нужен тот человек, который сидел в баре и знал все мыслимые способы обвести кого угодно вокруг пальца.

— Я не уверен, что остался тем человеком. Я не знаю, кто я… что я такое.

— Флинт… а что, если мы — это все люди, какими мы когда-либо были? Что, если в этом и заключается проблема рамок? Что, если ты не перестаешь быть девочкой, когда вырастаешь, или грешником, когда учишься? Что, если ты никогда не перестанешь быть возлюбленной из-за того, что ненавидишь, или матерью, когда дети покинули тебя? Что, если мы — тысяча разных людей одновременно? Что, если… я — это все те женщины, а ты — все те мужчины?

— Если это правда, — Флинт улыбнулся, на губах выступила кровь, — тогда, полагаю, он все еще… все еще где-то там, внутри?

Джеффрим ворвался в вестибюль буквально мгновение спустя, точно как и предсказывала Декабрина. Его глаза округлились при виде утихшей бури, и он принялся искать виновника среди обломков дворцовой мебели.

Декабрина вышла на середину разрушенного зала, чтобы встретить его лицом к лицу. Этот человек был готов пожертвовать целым миром, чтобы прожить еще один день. Она поняла, что не сочувствует и никогда не сможет сочувствовать такому поступку. О, он сыпал оправданиями о защите королевства, о том, что кто-то должен забрать эту силу. Но она видела его насквозь и замечала лишь эгоизм. Зло столь обыденное, что она даже не сразу его узнала, ведь сама давно искоренила его в себе. Как и должны поступать все порядочные люди.

Джеффрим встретился с ней взглядом.

Декабрина заставила свои глаза сиять.