У него крепкие плечи и рельефные руки. Чётко очерченный торс, на котором проступают следы прежней физической формы, развитые грудные мышцы и линии косых, уходящих вниз.

Тело покрыто чёрными волосками, особенно густо на груди и там, где от пупка к резинке штанов идёт ровная полоска.

Тест занимает не больше пяти минут, но этого хватает, чтобы в ноздри успел проникнуть запах чистой кожи и освежающего геля для душа.

Я вожу кисточкой по смуглой коже, замечая, как по животу пробегает рябь мурашек. Всё это выглядело бы двусмысленно, если бы не тот факт, что это часть осмотра, а не что-то личное.

Сколько раз я так делала? Наверное, сотни. Тем не менее дыхание дает сбой, а рубашка предательски липнет к спине, хотя в этом доме точно не жарко.

Вячеславу звонят, когда я присаживаюсь на корточки и начинаю проверять коленные рефлексы. Он снова извиняется, отходит в сторону и берёт трубку, а я тем временем касаюсь молоточком сухожилия под надколенником.

Нога Филатова дёргается. Слабо, но реакция есть.

Я делаю пометку в блокноте, повторяю тест на другой ноге и ощущаю на себе его взгляд. Тяжелый, обжигающий щёку, отчего её так и тянет потереть ладонью.

Он не выглядит пойманным, даже когда я поднимаю глаза и смотрю с укором, потому что смутить этого мужчину, кажется чем-то невозможным.

— Есть какие-то идеи по моей реабилитации? — спрашивает Дима, чуть наклоняя голову набок.

— Да, идей много.

— Поделишься?

Улыбка выходит натянутой. Его энергетика ощутима почти физически. Давит, как груз на плечах. Но я не из тех, кто позволяет себе прогнуться.

— Завтра начнём с базовых упражнений, посмотрим, насколько сохранена чувствительность и координация. А дальше уже будем действовать по ситуации.

— Окей. А массажи ты делаешь?

— Да.

— Какие?

— Классический, лимфодренажный… иногда сегментарно-рефлекторный. Смотря, что нужно проработать.

Я отвечаю вполне невозмутимо, догадываясь, к чему он клонит, но внутренне собираюсь, как перед прыжком с обрыва. Похоже, такие, как Филатов, всё же не меняются. Я в нём ошиблась.

Слегка двинув бедрами в кресле и наблюдая за мной с небрежным интересом, Дима задаёт очередной вопрос в лоб:

— С продолжением тоже?

На его губах появляется проблеск ироничной улыбки, как у человека, привыкшего проверять границы и не получать за это по лицу.

Если бы это был прямой эфир, я бы без промедления отправила его бан.

— У меня есть догадки, почему от тебя сбегали все предыдущие специалисты, включая психолога, — роняю, не разрывая цепкий зрительный контакт. — Но я рада, что эректильная функция сохранена, Дмитрий. Это, кстати, был один из следующих вопросов, которые я планировала задать.9. 9.

***

— Надеюсь, Филатов не слишком давил на вас, — извиняющимся тоном произносит Вячеслав, провожая меня к воротам.

Он за сегодня извинился уже столько раз, что мне самой неловко. Тем более, дальше разговор и осмотр шли более-менее гладко, насколько вообще может идти гладко после обсуждения Диминой эрекции.

— Не слишком, — отвечаю вполне серьезно. — Я вообще довольно устойчива к любым атакам. По-настоящему тяжело — это когда работаешь с безнадёжными случаями, где, как ни старайся, улучшений нет и не предвидится. А ваш друг… так… скорее балуется.

Я иду по вымощенной камнем дорожке, закидывая сумочку на плечо. Назойливое покалывание между лопаток сопровождает меня почти до самых ворот, поэтому в последний момент я оборачиваюсь, бросая взгляд на светящиеся окна, но никого там не обнаруживаю.

Списываю это на паранойю. На разгулявшуюся фантазию после небольшой эмоциональной встряски.

Слава пропускает меня вперёд, похлопывая ладонями по карманам бомбера в поисках пачки. Нащупав сигарету, он не спешит её прикуривать, а лишь перекатывает между пальцами и сбивчиво объясняет:

— Димон отрезал от себя значительную часть окружения. Друзей, родителей. Только меня подпускает настолько близко, что моё слово хоть что-то весит. Мы с ним с первого класса дружим.

— Я сразу отметила, что у вас действительно хорошие отношения.

Кивнув, друг Филатова всё же зажимает сигарету губами, закуривает и на секунду задумывается, подбирая слова, за которые потом не пришлось бы извиняться. Он, в отличие от Димы, чертовски воспитанный.

— На самом деле ему просто нужно время на раскачку, — продолжает он. — Совсем немного, чтобы адаптироваться. А когда раскачаться, то будет работать на полную катушку. Хотя, по-моему, Димон уже вошёл в начальную стадию. Вы как-то умудрились бросить ему вызов, Наина Сергеевна.

— Можно без отчества, — предлагаю, дёргая за дверную ручку и бросая сумку на переднее сиденье.

— Наина, — исправляется мужчина.

— Рада стараться, Вячеслав.

— Завтра в то же время, на том же месте? Вы уверены, что мне не стоит подъехать?

— Вам, что, заняться нечем, кроме как стоять над нами и следить, чтобы мы друг друга не прибили? — удивлённо приподнимаю бровь. — Конечно, не нужно. Всё будет нормально.