Набираю в лёгкие побольше воздуха, прохожу по коридору и оказываюсь в гостиной. Выдохнув «Привет», вижу Диму, сидящего на диване с телефоном в руках.

Кресло стоит рядом.

Я заметила, что в нём ему некомфортно. Не физически, естественно. Он старается казаться сильнее, чем, возможно, есть на самом деле. Проблема в том, что я не собираюсь его жалеть. Достаточно взглянуть на мой недельный план, чтобы в этом убедиться.

— Привет, — сухо отвечает Филатов, отрывая взгляд от экрана и направляя его на меня.13. 13.

***

— Это очень мило, что ты решила принести мне пирожные, — Дима кивает на коробку с эклерами и расслабленно раскидывает руки по спинке дивана. — Всем твоим пациентам так везёт или только мне одному?

Цепкие карие глаза делают чёртов круг по моему лицу, при этом цепляя каждую линию. Нервозности добавляет и тот факт, что сегодня на мне нет косметики. Ничего, кроме розового полупрозрачного блеска на губах.

Но долго рассматривать моё лицо у Филатова не выходит, потому что его взгляд быстро съезжает ниже, переходя к оценке фигуры. Грудь, талия. Я машинально расправляю подол клетчатой юбки чуть выше колена, купленной на прошлых выходных, когда Дима заканчивает свой маршрут на моих бёдрах.

Мне становится слегка не по себе.

Я пробыла больше десяти лет в отношениях с одним-единственным мужчиной. Других в моей жизни не было и не предполагалось.

Не то чтобы я не ловила на себе чужой интерес, но никто прежде не позволял себе смотреть на меня так настойчиво, глубоко и почти осязаемо. Слишком прямолинейно, чтобы я хотя бы немного не дрогнула.

Моя внешняя реакция на это — выгнутая бровь и такой же прямой взгляд. На густую щетину, покрывающую его щёки и успевшую за ночь отрасти почти до бороды. На пушистые изогнутые ресницы. На светлый шрам под бровью, резко контрастирующий со смуглой кожей. На руки, покрытые тёмными волосками.

Как бы я ни относилась к Дмитрию Филатову десять лет назад, могу признать, что взросление пошло ему на пользу. Жаль, что характера это не коснулось.

— Везёт только тем, кто много платит, — сообщаю я, опираясь спиной о стену.

— Надеюсь, за меня платят достаточно?

Искры, вспыхнувшие в глазах напротив, такие шальные и дерзкие, что воздух становится на градус жарче, и под моими собранными волосами тут же проступает испарина.

Эти искры мне нравятся. Не в смысле, как женщине от понравившегося мужчины, потому что таких я как раз и остерегаюсь еще со школы. Бабников. Ходячих гормональных вулканов.

Нравятся они мне потому, что в них видно то, ограниченность в движении для Филатова — пытка. Самая настоящая пытка.

Энергия в нём плещется, как в перегретом котле, и это именно то, что мне нужно, чтобы заставить его работать на пределе возможностей.

— Ты не ведёшь учёт собственным деньгам? — удивляюсь я.

— За мои деньги сейчас отвечает Слава. Мы не только друзья, но и партнёры.

— Смело.

— Это называется доверием, Наина. Я не доверяю всем подряд, но тем, кто доказал свою надёжность — без вопросов.

Я вдавливаю пальцы в коробку, вскидывая подбородок.

— Вообще-то эти эклеры я купила себе, потому что жутко проголодалась после работы. Если ты не против, я бы выпила чай, прежде чем приступить к занятиям.

— Разумеется, — Дима слегка пожимает плечами. — Кухня в твоём полном распоряжении.

— Я поделюсь.

— Это очень великодушно с твоей стороны, но я не голоден.

Шумно вдохнув, так же шумно выдыхаю и продолжаю гнуть свою линию. Не потому, что я капризная, хотя и это тоже, а потому что у меня есть план, как наконец сдвинуть Филатова с места и заодно проверить некоторые навыки, которые он использует в быту.

— Я привыкла, когда за мной ухаживают, — говорю, глядя на него исподлобья.

— А я привык, что кухня — это зона ответственности женщины.

— Женщины тебя, похоже, слишком разбаловали.

— Не жалуюсь, — заключает Дима.

Сердце учащает удары.

Я опускаю глаза, считаю до трёх и снова поднимаю их. Прямо в его взгляд, такой же упрямый, каким он, наверное, считает мой.

— Послушай, — слегка усмехаюсь. — Мы можем спорить сколько угодно, но это не приблизит нас к компромиссу. Я очень хочу чай. Если не выпью с двумя ложками сахара, то грохнусь в голодный обморок, а ты, к сожалению, не сможешь меня поднять.

Поджав губы в тонкую линию и нахмурив брови, Дима становится слишком серьёзным, чтобы я не понимала, что моё присутствие его раздражает. И присутствие, и просьбы. А мы ещё даже не приступили к основному. Там у меня будет уйма правил и требований, за которые он, скорее всего, пошлёт меня и не раз. Если не вслух, то точно мысленно.

Повернув коляску параллельно дивану, Филатов ставит стопу ближе к подножке и делает всё, как учили: проверяет тормоза, регулирует положение ног, кладёт ладони на подлокотники.

Я затаиваю дыхание.