Рука, в которой я держу машинку, устает от бесконечной вибрации. Я перекладываю её в другую руку, разминая запястье, где висит браслет, и улавливаю взгляд Димы, который он не сводит с моего лица. Теперь этот взгляд ощущается так, будто печётся на коже, оставляя след. На линии губ. Щеке. Подбородке.

— И что ты ответила? — с любопытством уточняет он.

— Что подумаю и дам знать.

Я обхожу кресло, встаю у подлокотника и упираюсь коленями ему в бок, чтобы удобнее вывести контур. Приходится наклониться самой и слегка наклонить голову Димы, касаясь его макушки.

Короткие упругие волосы под пальцами имеют ровную текстуру и слегка покалывают подушечки. Но чем дольше я вожусь с ними, тем резче становятся движения Филатова, потому что энергия в нём буквально фонтанирует. Через край. С избытком. Порывистыми импульсами, проходящими по мышцам.

Сердце частит. Я веду линию виска и смахиваю щёткой мелкие волоски с его шеи, стараясь дышать ровнее, чем получается.

Не знаю, алкоголь ли виноват или что-то ещё, но разобраться в этом не хватает ни времени, ни возможности, потому что Дима крутит головой, поворачивает шею и делает всё, чтобы выбить меня из равновесия, задерживая взгляд на подоле моего платья.

Его пальцы, лежащие на подлокотнике, сжимаются в кулак. Грудная клетка рвано поднимается и так же неспокойно опускается, выдавая напряжение и какой-то расчёт, который он ведёт у себя в мыслях.

Все происходит слишком быстро.

Спонтанно!

Той же рукой Дима скользит вверх, касаясь внутренней стороны моего бедра и заставляя меня опустить взгляд, чтобы пересечься с его — таким, от которого хочется отшатнуться. Слишком он… осознанный. Непоколебимый. И в то же время чересчур инстинктивный, будто и разум, и тело у него смотрят одинаково прямолинейно.

— Напомни, что было в прошлый раз, когда ты решил распускать руки? — спрашиваю хрипло.

— Ты меня укусила, — без запинки отвечает Дима.

— Хочу предупредить, что сейчас я держу работающую машинку без насадки. Одно неверное движение — и я остригу тебя под ноль или оставлю без уха.

Быстрая усмешка, мелькнувшая на лице Филатова, выглядит так, будто мой ультиматум он принимает как приглашение продолжать. Как вызов. Грёбаный сигнал.

Этот мужчина не из робкого десятка, и у меня никогда не было причин сомневаться в этом.

Ощущения, тепло ладони, давление пальцев, выбивают опору из-под колен.

Привычное хладнокровие пытается вырваться наружу, но тут же проваливается в горячую лаву, в которую превратилась моя кровь, потому что Дима не только не убирает руку, но и ведет ладонью выше, касаясь голой кожи над кромкой чулок. Ведь капроновые колготы я, как назло, так и не нашла у себя дома.