У него сильные руки. Ими легко поднять собственный вес и перенести себя в другое место. Что, в общем-то, Дима и делает. Слишком механично и отрывисто, сцепив зубы.

Я не комментирую. Не нужно быть слишком проницательной, чтобы понять, что он злится. Злится скорее на себя, чем на меня. За то, что больше не может просто взять и встать, как раньше. Владеть своим телом. Своими ногами.

Что бы Филатов себе ни думал, что я садистка или кто похуже, моё тело тоже в напряжении. Я готовлюсь к тому, что ему, возможно, понадобится моя помощь, но трогать его раньше времени даже не думаю и, как оказывается, не зря.

Оторвавшись от стены, я иду за ним, обхожу диван и оказываюсь на кухне.

Здесь очень чисто. Каждая вещь лежит на своём месте. В том, что к Диме приходит домработница, и приходила ещё до травмы, у меня нет ни малейших сомнений. Почему-то сложно представить его, методично протирающего кухню до блеска.

Я не дожидаюсь приглашения, сажусь за овальный обеденный стол, ставлю коробку с эклерами в центр и складываю перед собой руки.

Мой взгляд неизбежно касается мужских бицепсов, под которыми натягивается белая футболка. Филатов отлично справляется в быту. Знает, где что лежит, и берёт только то, что находится в зоне его доступности.

На самом деле я не привыкла к тому, что обо мне заботятся. Особенно в последние годы брака с Даниилом. Что завтрак, что обед, что ужин — мы почти всегда ели порознь. По сути, каждый из нас жил сам по себе.

— Прошу.

Поставив рядом со мной заварочный чайник и чашки, Дима подъезжает так близко к столу, что его коляски почти не видно. Это снова создаёт видимость того, что никакой ограниченности нет. Из-за этого складка между густыми чёрными бровями разглаживается, а с лица исчезает пугающая жёсткость.

Ему комфортно, когда мы на равных.

Да и мне, если честно, это подходит.

Филатов ведёт плечами, прежде чем положить руки на стол. Я держу его в поле зрения, и он меня тоже, концентрируясь главным образом на том, что на моём безымянном пальце нет обручального кольца.14. 14.

***

Я переключаю внимание на заварочный чайник и наполняю чашку горячим чаем.

Понятия не имею, как бы отреагировал Даниил спустя годы, узнав, что моим пациентом стал Дмитрий Филатов и я обязана ходить к нему на дом. Но думаю, этот вопрос интересует и самого Дмитрия Филатова.

— Нам нужно обменяться номерами телефонов, — говорю максимально серьёзно. — Я буду отправлять тебе материалы и видеоуроки. Пока меня не будет, днём тебе нужно заниматься дыхательной гимнастикой и пассивной разминкой стоп и пальцев.

Не споря со мной, Филатов достаёт из кармана телефон, снимает блокировку и протягивает его мне.

Я вбиваю свой номер в телефонную книгу и замираю над строкой, где нужно ввести имя. Поднимаю голову и вопросительно смотрю на него:

— Как мне себя подписать?

— Можно просто по имени. Наина.

— Окей.

— Имя уникальное, — добавляет он, слегка разводя руками. — Я знал только одну — ещё в универе. Редкая стерва была, между прочим.

Мелькнувшая на его губах усмешка выдаёт, что шутка была намеренной, чтобы зацепить меня. Дима ждёт моей реакции, не испытывая ни капли угрызения совести. Проверяя, обижусь я, улыбнусь или укушу в ответ.

Опустив взгляд в телефон, подписываю контакт как Наина Сергеевна Бережная и возвращаю его, удерживая выражение лица предельно спокойным.

За тридцать лет жизни мне действительно не встречалась ни одна тёзка. Мама часто лежала на сохранении во время беременности, а папа, чтобы она не скучала, подарил ей книгу имён.

Это звучание понравилось им обоим. Мягкое, но с характером.

— Давай сразу договоримся… на берегу, — предлагаю Диме после глотка сладкого чая, мёдом растекающегося по желудку. — Наше прошлое остаётся за чертой. В настоящем есть я — врач, и есть ты — пациент. Не больше и не меньше.

Дима кивает, но усмешку не прячет. Она рождает крошечные лучики морщинок у его глаз, делая взгляд по-мальчишески живым, словно ему снова двадцать.

Я не намерена притворяться, что не замечаю, какой у Филатова характер. Проблема в том, что и у меня он тоже не сахар. Именно это сбивает мой внутренний баланс сильнее, чем хотелось бы, потому что на работе я предпочитаю заниматься делом, а не тем, чтобы мериться темпераментами. Даже несмотря на то, что мне много платят.

— Предлагаю придерживаться субординации, — уточняю я. — Так работа пойдёт гораздо легче и без ненужных осложнений.

— Это слово мне не совсем знакомо, — бросает Дима.

— Посмотришь, пожалуйста, позже в словаре… или в гугле.

Перебитый эклером аппетит прибавляет мне вдохновения и энергии, чтобы приступить к первому блоку занятий.

Я встаю из-за стола, забирая с собой чашку. Сполоснув её в раковине, уточняю у хозяина дома, где могу переодеться.

Мне предоставляют любую удобную комнату, и я наугад захожу в самую ближайшую, которая, к счастью, закрывается на замок.