Когда стало темнеть, ребята вспомнили о том, что скоро отбой и пора бы уже расходиться. Странно, но никому не хотелось расставаться. Измождённые, но дико довольные, они втроём сидели на каменной полуразрушенной плите и задумчиво грызли конфеты, которые Айрин всегда носила с собой.

– Спасибо, – тихо произнесла Милена, складывая фантик. Конфета в стенах академии была дорогим удовольствием.

– Не мне спасибо, – усмехнулась Айрин. – Гере моей. Кажется, мы её ужина лишили. – Костерок поперхнулся и переглянулся с Миленой. – Шутка. Она ест мух, а много сладкого вредно. Лепестки слипнутся.

Ребята дружно рассмеялись, и в этот момент в Айрин что-то врезалось. Костерок подскочил первым, и в его руке зажегся мерцающий шар: их окружило кольцо огня.

Айрин вопросительно вздёрнула бровь, поразившись, конечно, таким умениям (наверное, это драконья магия). Но зачем такие радикальные меры?

– Э-э… Это Лапочка. Моя мышь, – Айрин отлепила от себя уставшую и сонную летучую мышку и продемонстрировала друзьям. – Письмо из дома доставила.

Милена нервно хихикнула, посмотрела на Костерка, и ребята снова рассмеялись.

– Рада, что вам весело, но я очень устала, – улыбнулась Айрин и, махнув на прощание, побрела в свою комнату, пока шаркающая Роза не вышла на охоту за нарушителями.

Как только Айрин забралась под одеяло и зажгла на тумбе свечу, её охватила неясная грусть. Даже письмо вскрывать не спешила. Вероятно, тоска по дому. А ещё очень страшно, вдруг случилось что-то такое, что заставит её вернуться. Митюша, например, заболела, или город охватила чума…

Нет, ерунда всё это, отмахнулась Айрин и развернула свернутое трубочкой послание. Читала быстро, пока соседки не начали на неё шикать, чтобы погасила свет. Мютиша не писала много – не любила. Да и с грамматикой дружила неважно, но на сей раз расписалась.

И про то, что урожай едва от жуков спасла, что забыла, как правильно «отраву» от них готовить, и наварила какой-то деликатесный суп вместо неё, который ненасытные насекомые с удовольствием сожрали вместе с кочанами капусты.

Написала и про то, что «мутанты» с приграничья зачастили, и лесничий с кузнецом не справляются. Едва отбились. Что Старая Марта пыталась защитный навес намагачить и чуть полгорода не спалила. И ещё много чего написала: и про гнилой погреб, который ещё совсем недавно был в полном порядке, и про треснувшее окно. И после каждой «жалобы» тётя приписывала, что «ты, Айрин, не волнуйся, мы справляемся, но с тобой, конечно же, проще было».

А в конце, видимо, не выдержало материнское сердце (Митюша всегда Айрин за дочку принимала), и написала, как есть:

«Приходил тип, странный, подозрительный. В плаще. Лицом серый, вонь от него страшная. Говорит, тебе опасность в академии угрожает.

Так, может, того, вернёшься? Волнуюсь я. Переживаю…»

Айрин письмо в коробку спрятала и задумалась. Кто бы это мог быть? Да и зачем?

В дверь кто-то поскрёбся. Айрин опасливо поднялась, прислушалась и выглянула: в коридоре сидел уставший Кот.

– Можно?

Айрин впустила рыжего без лишних слов. Вместе они устроились в кровати, обсудили письмо от Митюши, решили, что не стоит торопиться и тем более куда-то срываться и, обнявшись, уснули.

***

Выходные, как и следующая неделя, пролетели довольно буднично: без нашествий теней, писем из дома с просьбами вернуться, – вообще, всё было подозрительно спокойно и оттого уныло.

Нет, Айрин каждый вечер занималась с Миленой и Костерком, и даже по учёбе стала делать успехи, и декан недавно похвалил: мол, молодец, видны результаты её усердных трудов. Уже не задыхается после пятого круга, не теряется в «лабиринте», в рукопашном ведёт уверенно, не получает каждый раз по шлему. И всё же чего-то не хватало…

Сидя вечером на подоконнике и наблюдая, как резвятся Мотя с Лапочкой вокруг сердитой Геры, Айрин вдруг ясно осознала, чего же ей так не хватало. А вернее, кого.

Кристального.

Мысль пришла, словно гром посреди ясного неба. Накрыла, заставив сердце колотиться быстрее. Айрин даже слезла с подоконника и посмотрела на себя испуганную в зеркало.

«Не может быть…», – мысленно прошептала, но глаза-то не врут. И сердце не обманешь. Ей остро не хватает их маленьких стычек в душевой, язвительных перепалок, ощущать на себе колючий, пронзительный взгляд, и хоть иногда слышать шуршание в голове…

Айрин глухо застонала и упала на кровать лицом в подушку.

«Ну почему?.. Ведь всё хорошо было…»

Айрин села и недоумённо моргнула. А с чего он, собственно, больше не маячит на горизонте, подобно вражескому кораблю? Почему она даже мельком с ним не пересекается?

– Кот, – шепнула Айрин наклонившись к рыжему. – Кот…

– Мяу?.. Гм… то есть да? – отозвался он спросонья и широко зевнул.

– А куда Шэно пропал? – спросила Айрин и поняла, что покраснела. Но Кот не просто так учёный, сделал вид, что ничего не заметил. Потянулся и сел.

– Никуда не пропал, тебя избегает, – ответил непринуждённо и принялся умываться.

Айрин ещё раз моргнула.

– Почему?

– Потому. Думает, ты с Эрилом на свидания бегаешь.

– Свидания?