Как только мы оказались с Эдрисом в академии, уставшие, грязные и опустошенные морально, мы с ним, не сговариваясь, оказались в столовой и украли у главного повара несколько бутылок пива из его секретного шкафа, о существовании которого я даже и не знала. Зато знал Новар.

Мы устроились с ним на подоконнике вместе с пивом и сначала пили молча, не спеша разговаривать друг с другом. Хотя, если честно, мне бы не помешал отвар, восстанавливающий силы.

– Почему не захотела сегодня остаться в Сабрии? – вдруг спросил Эдрис, делая очередной глоток.

– Мама, – просто ответила я. – Нужно будет встретиться, поговорить и… попросить ее пожить там.

– Не вижу проблемы.

– После того, как я узнала, что она скрывала правду об отце, мы не разговаривали, – из меня вырвался тяжелый вздох. Я прислонилась затылком к холодной стене и на несколько секунд прикрыла глаза. – А теперь мне нужно сообщить ей, что она будет жить в месте, которое будет напоминать ей обо всей семье Беллами. И о друзьях, погибших от тварей, и о предателе, притворявшемся другом. И все это ради того, чтобы ее не смогли использовать, чтобы выманить меня.

– Она взрослая женщина, чего не скажешь о тебе. Чтобы узнать, какого ей там будет, надо сначала поговорить об этом с ней. Уверен, вы сможете прийти к какому-то общему знаменателю, – Эдрис хмыкнул. В его словах была доля правды, и я знала, что мне надо просто взять себя в руки и сделать это. Вероятно, Джейс уже ввел ее в курс дела, но все же главная часть оставалась за мной.

– Ты вечно попускаешь меня, хотя сам ничем не лучше. Разве ты похож на взрослого, здравомыслящего человека? – Бутылка в моей руке была уже наполовину пуста, и стекло прохладно прилипало к ладони. Я ткнула Эдриса в колено, наблюдая, как его бровь медленно поползла вверх в немом, почти ленивом вызове. – Я имею в виду… ты часто ведешь себя, как шут, Эдрис.

Я сделала еще один глоток, и горьковатая прохлада разлилась внутри, не принося утешения.

– Ты пользуешься девушками, водишь за нос Хаф и только и делаешь, что учишь других жизни, в то время как сам просто пускаешь пыль в глаза, – пробормотала я. – Живешь в каком-то карнавале. Пыль в глаза, Эдрис. Сплошная пыль.

Он не ответил сразу. Поднес бутылку ко рту, отпивал достаточно долго и затем прикончил ее. Поставил стекло с глухим стуком на подоконник. Звук был неожиданно громким в ночной тишине столовой.

– Карнавал, – устало повторил он. – А ты знаешь, почему, в моем понимании, на карнавале все носят маски?

Я пожала плечами, ожидая очередного колкого замечания.

– Чтобы легче жить. Хотя бы один вечер. Но к кому-то эта маска прирастает и на всю жизнь, – сказал он просто. Его темные глаза сейчас выглядели безжизненными. – Я не виноват в том, что Хаффи любит меня. Я не обещал ей ничего, но я очень дорожу ей, как бы там ни было. А что касается других… они сами рады быть теми, кем можно легко воспользоваться.

– Это удобная позиция, – пробурчала я. – Ты же знаешь, что у нее есть к тебе чувства. И ты каждый раз распаляешь их, когда держишь ее рядом. Или, проще говоря, спишь с ней.

Он повернул голову ко мне. Луна, пробиваясь сквозь высокие окна, выхватывала из полумрака резкую линию его скулы и глубокую тень под глазами. Улыбки, да даже фирменной усмешки не было и в помине.

– Чувства, – он произнес слово так, словно пробовал его на язык и находил безвкусным. – Прескотт, я не верю в любовь. И я не верю, что в нашем мире она на самом деле существует. Есть сделки, долги, выгода. Но не любовь.

– У меня был один такой экземпляр, который говорил приблизительно так же. Хотя он и не признавался, что любит меня, но и все же… – Мой глухой смех заполнил пространство, и я случайно хрюкнула. Эдрис стыдливо прикрыл глаза рукой, а затем не выдержал и тоже рассмеялся, когда я стала икать, а бутылка в моей ладони подрагивать. Я задержала дыхание на несколько секунд, а затем резко выдохнула. Мы переглянулись, и на наших лицах застыли вымученные и немного пьяные улыбки.

– Не сравнивай меня с Арчи. У него были родители, невероятно сильно любившие его и друг друга. Хоть какой-то пример в жизни.

– Кое-что заставило его закрыть свое сердце, – мягко, но настойчиво продолжила я, наблюдая за этим микроскопическим сбоем в его железной уверенности. – Значит, что-то заставило сделать тебя то же самое.

Просто, вероятно, Хаффи не та, кто сможет пробиться сквозь его стены.

Эдрис замер. Его плечи вдруг напряглись, будто под невидимым грузом. Я видела, что попала в цель. Его молчание говорило красноречивее других слов.

– Ладно, я перефразирую: если любовь и существует, то она несправедливая сука, – изрек он, поняв, что пауза затянулась. Хотя во мне плескалась надежда, что он чем-то поделится, он выбрал иной путь, и я не могла его винить. – Просто посмотри на моего друга и на ту, с кем связала его печать.

– О, да? Я смотрю на нее в зеркало каждый день. И что же с ней не так? – язвительно поинтересовалась я.