Но в моей голове всё ещё звучит внутренний голос, кричащий, что это плохое решение.

«Но он спас тебя, — возражает вновь обретённый голос в моей голове, заглушая разум. — Он спас твою жизнь».

Моё горло становится невероятно сухим, когда я говорю:

— М-мой пистолет.

— Верно, — говорит он, закашлявшись. Он достаёт его из внутреннего кармана и передаёт мне.

Наши пальцы соприкасаются, и я игнорирую искру электричества, когда возвращаю пистолет в кобуру на бедре. Когда я поворачиваюсь к нему, его тело напрягается, кровь быстро отливает от его лица.

— Пистолет, — приказывает он.

— Что?

— Джиджи, твой грёбаный пистолет!

Он протягивает руку и хватает меня за руку, разворачивая меня к себе молниеносным движением. Моя спина ударяется о его широкую грудь. Воздух выбивается из моих лёгких, оставляя мне долю секунды, чтобы прийти в себя.

Мужчина бежит на нас из прохода, и я вскрикиваю, когда он протягивает к нам свои грязные руки. Но Гарри уже выхватил пистолет из кобуры, его руки сжимают мои, пока мы держим оружие, нацеливая его на человека, бегущего прямо на нас.

Пока его большой палец снимает предохранитель, указательный палец Гарри нажимает на мой, и мы нажимаем на курок вместе. Давление пистолета вибрирует в моей руке, заставляя меня прижаться к его груди. Мужчина падает на пол, издавая гортанные звуки, прежде чем его тело обмякает, и тишина окутывает воздух.

После долгой, затянувшейся паузы Гарри наконец опускает наши руки, направляя дуло пистолета в пол. Я убираю руки от его, медленно поворачиваясь к нему. Брызги крови разбросаны по его коже, его губы приоткрыты от тяжёлого дыхания. В его тёмной душе нет ни капли сожаления. Я пытаюсь подражать его спокойствию, но внутри моё сердце бешено колотится от напряжения между нами.

Воздух наполняется запретным чувством искушения и близости.

Гарри смотрит на меня так, как никогда раньше, с убийственным намерением в глазах, когда он говорит:

— К чёрту.

Его тяжёлая ладонь отчаянно сжимает мой затылок, притягивая мою голову вперёд, чтобы врезаться губами в мои.

Наши губы движутся вместе в исступлении, и у меня закатываются глаза от долгой разлуки с ним. Он наклоняет голову, чтобы дотянуться до моего рта, касаясь моей кожи, и я таю в его руках, наслаждаясь вкусом мятной жвачки на его языке. Мои руки находят его грудь, сжимая ткань, чтобы удержать его рядом, когда его язык пересекает границу моего рта, зажигая во мне тепло.

— Я хочу тебя поглотить на хрен, — бормочет Гарри в поцелуй.

Он пахнет токсичностью и плохими решениями. Я слишком хорошо принимаю это чувство, вставая на цыпочки и прижимаясь к нему сильнее.

— Тогда сделай это, — скулю я.

Он усмехается, впиваясь зубами в мою нижнюю губу, пока его свободная рука сжимает моё бедро.

— Я не могу. — Он отрывается от поцелуя. — Не здесь.

Потеря его вызывает у меня стон, но момент быстро настигает меня, заставляя чувствовать себя так, будто меня накачали чистым адреналином, когда Гарри говорит:

— Кажется, это был тот парень, которого мы должны были привести на допрос.

Оторвав взгляд от его пухлых губ, я поворачиваюсь к мужчине на полу, который действительно оказывается тем, кого мы надеялись допросить.

Седые волосы.

Густые брови.

Шорты.

Льняная рубашка, теперь испачканная кровью.

— О…

— Слишком поздно. Уходим.

Глава 41

Джиджи

Последствия нашего с Гарри поцелуя всё ещё витают в воздухе. Я чувствую себя опьянённой, пьяной от сырой интенсивности вкуса его языка на моём. Вот почему я заперлась в туалете самолёта на целую вечность после взлёта, пытаясь прийти в себя после того, как мы едва выбрались живыми из итальянского особняка.

Вечеринка превратилась в хаос, когда стало известно о проникновении, но нам удалось незаметно улизнуть у них из-под носа.

Но, блять… это было близко.

Пересматривая события сегодняшнего дня, желание пронзает мою суть. Я хватаюсь за стену, когда края моего зрения темнеют, живот сжимается от похоти. Каждая часть меня кричит держаться подальше от Гарри. Но что-то внутри меня — что-то дикое, дикарское и садистское — заставляет меня остаться.

Осторожно открывая дверь туалета, я вижу его прислонившимся к противоположной стене салона. Его голова откинута назад, он смотрит на меня сквозь тёмные ресницы.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он, и его глубокий голос окутывает меня.

Я облизываю губы, действуя по чистому инстинкту.

— Тебя.

Его ноздри раздуваются, мышца на шее пульсирует.

— Где?