Она отступает, зловещая улыбка касается её губ, когда я становлюсь на место, где было её тело. Поппи подходит к стереосистеме и приказывает Гарри обхватить мою талию. Лёгкая усмешка мелькает на его губах, когда я приближаюсь. Он сжимает мою тазовую кость, притягивая к себе, и его веселье расцветает кошачьей улыбкой. Однако когда Поппи даёт команду, его стены рушатся, и что-то меняется, отражая его внутренние муки.

Я чувствую тяжесть борьбы Гарри, когда его рука скользит к основанию моего позвоночника, осторожно побуждая меня выгнуть спину. Я делаю это осторожно, сжимая его руку. Он притягивает меня обратно к своей груди, и будто по волшебству я чувствую, как теряюсь в его ощущении, совершенно заворожённая. Я естественно приближаюсь, встречая его взгляд сквозь густое напряжение.

Его прикосновение к моей коже даётся ему с трудом, поэтому я не могу представить, что он будет чувствовать, раздевая меня перед публикой. Поппи поставила весь наш номер, который, по её словам, будет шоу-стоппером… но он включает мой стриптиз до нижнего белья и то, что Гарри теряет рубашку. То, что мы откладывали обсуждение.

Боль очевидна по безжалостным линиям на его лице, его выражение искажено, когда он проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, гладя мою кожу. Сейчас он должен развернуть меня и провести руками по моей груди, но он замирает настолько надолго, что я боюсь, он отключился. Его взгляд напряжён, он зажмуривается и ругается.

— Это будет намного сложнее, чем я думала, — говорит Поппи с досадой. — У вас, типа, вообще нет химии.

При напоминании, что она здесь, я выхожу из транса. Мы с Гарри разрываем контакт, будто нас обожгли кочергой.

— Сколько нам тренироваться? — спрашиваю я.

— Пока вы не приобретёте хоть какую-то связь. Кроме того… — Она выключает динамик. — Все, кажется, заняты предстоящим ограблением «Золотого Дома». Пока есть люди в команде планирования, нас могут попросить помочь. Это значит, что нам нужно использовать каждую свободную минуту для тренировок.

Обмен документами может произойти в любой день. На этой неделе или в следующем месяце — скоро. И мы должны быть к этому готовы.

— Что нового? — спрашивает Гарри.

— Мы ждём обновлений, но похоже, что мы ударим до открытия. И когда уборочная бригада получит доступ, — говорит Поппи.

Из разговоров, которые я слышала, «Золотой Дом» под замком, что делает практически невозможным проникновение. Что-то вроде Хэрродс. Если ты не продал свою личность их службе безопасности, никто не войдёт и не выйдет оттуда. Команда планирует нанести удар, когда первая смена сотрудников войдёт на работу, но это оставит им крайне мало времени.

— А что насчёт туннелей? — предлагаю я.

Гарри и Поппи поворачиваются друг к другу, обмениваясь взглядами, затем резко оборачиваются ко мне, будто я только что заговорила на иностранном языке.

Гарри хмурится и спрашивает:

— О чём ты говоришь?

— Я раньше работала в универмаге. — Я пожимаю плечами. — У них есть подземные туннели для визитов знаменитостей или членов королевской семьи. Если ты не сотрудник или Бейонсе, ты о них не узнаешь.

Гарри качает головой.

— Мы проверяли чертежи. У них нет ничего подобного.

— Именно это они и хотят, чтобы вы думали, — протягиваю я. — Как вы можете называть себя преступниками, если не знаете, как проникнуть в места с повышенной безопасностью?

Потеряв дар речи, Гарри прочищает горло и указывает на Поппи.

— Иди скажи Ричарду. Пусть некоторые парни проверят это.

Поппи застывает в шоке.

— ИДИ!

Наконец она фыркает, закатывает глаза и выбегает из комнаты.

— Почему ты никогда не говорила об этом? — спрашивает Гарри, когда дверь закрывается.

— Я не думала об этом до сих пор. Кроме того, я стараюсь не вспоминать свою жизнь до этого.

Конечно, есть вещи, которые всплывают в моей голове — Мия важнее всего. Я не могу думать о ней слишком глубоко, не расстраиваясь. Она звонила мне каждый день, затем сообщения сократились до раза в неделю, а в последнее время… ничего. Насколько я знаю, они с Энди всё ещё встречаются. Но я никогда не спрашиваю его, вина слишком велика.

Гарри фыркает, и игривый, флиртующий мужчина, который предупреждал меня не носить белое до свадьбы, исчезает, уступая место резкой, отрывистой версии, которая ненавидит мой новый образ жизни.

— В чём твоя проблема?

— Моя проблема? — бросает он в ответ. — Кто сказал, что есть проблема?

— Судя по твоему злому лицу, я бы сказала, что у тебя есть проблема.

— Ты думаешь, я красивый? — С новым удовлетворением на лице он приближается, игривая сторона пробивается сквозь его защиту. — Теперь это меняет дело.

Я позволяю себе мгновение запомнить его близость, прежде чем отстраниться и покачать головой.

— Я никогда этого не говорила.

Он усмехается.

— Я почти уверен, что говорила, принцесса.

— Тебе нужно прекратить флиртовать. Это сделает всё невероятно сложным, если мы должны работать интимно, а затем возвращаться в реальность, где фамильярность может нас убить.

Мрачное выражение возвращается на его лицо.

— Что тебя беспокоит? — спрашиваю я более мягко. — Пожалуйста, скажи мне.