— Частные самолёты тебя не впечатляют? — Его голос полон юмора, когда мы поднимаемся по трапу. — Итальянский особняк был бы не очень аутентичным в Лондоне, не так ли?

Интерьер самолёта сдержан и изыскан, в тёмно-серых и чёрных тонах. Кожаные кресла расположены друг напротив друга, а небольшой бар с напитками находится у входа. На потолке сияют звёзды.

Шок лишает меня дара речи, когда мы с Гарри занимаем два свободных места в центре салона.

— Мы летим в Италию?

Он усмехается.

Взяв бокал шампанского, он протягивает мне один и берёт себе.

Когда мой мозг начинает работать, я с надеждой спрашиваю:

— Мы увидим Сикстинскую капеллу?

Он улыбается, проглатывает глоток, а затем ловит языком случайную каплю в уголке рта.

— Времени на осмотр достопримечательностей во время работы нет, принцесса. Мы будем там и вернёмся домой к вечеру.

— Домой, — говорит он так, будто это действительно просто.

Полёт на частном самолёте совсем не похож на коммерческие рейсы, к которым я привыкла. Даже если бизнес-класс добавляет немного роскоши, всё равно приходится ждать посадки других пассажиров, и как бы ни были удобны кресла, ты всё равно дышишь спёртым воздухом с тремя сотнями других пассажиров. Но здесь всё это забывается. Так как мы летим только вдвоём с Гарри, мы взлетаем через несколько минут.

Перелёт короткий — чуть меньше двух часов до Милана, — но он кажется вечностью, потому что мои глаза, как магниты, прикованы к ногам Гарри, которые легко помещаются в пространстве. Он небрежно вытягивает свои длинные конечности, выглядя слишком расслабленным для мужчины в деловом костюме. Когда его рука машинально ложится на переднюю часть брюк, пока он листает телефон, я решаю, что это отвлечение, которое я не могу себе позволить. Я быстро начинаю полировать пистолет у себя на коленях, чтобы занять мысли.

— Ты проверила, выключен ли предохранитель? — бесстрастно спрашивает Гарри.

Я поднимаю голову, замечая, что его взгляд всё ещё прикован к телефону.

— Я не любительница, — говорю я, всё ещё не привлекая его внимания. — Что ты вообще имеешь против пистолета?

Он пожимает плечами.

— Ножи лучше.

— Ты должен спорить со всем, что я говорю?

— Нет, — отвечает он с не слишком скрытой усмешкой.

Пока я провожу тканью по магазину пистолета, я хмурюсь, чувствуя что-то шероховатое в металле. Я провожу пальцами по источнику и обнаруживаю гравировку на рамке. Что-то выгравировано…

— Гарри! — кричу я с обвинением.

Всё ещё глядя в экран телефона, он усмехается в уголках губ.

— Когда ты это сделал? — спрашиваю я.

Этот неотразимый ублюдок выгравировал сердечко с надписью «Д + Г» на моём «Глоке»!

— Чтобы напоминать тебе, кому ты принадлежишь, — говорит он. — Тебе нравится?

Я зажимаю переносицу и тяжело выдыхаю, перебирая в голове все причины, по которым это может привести к смертному приговору. Мой пистолет — то самое оружие, которое никогда не покидает меня, — теперь постоянно напоминает мне о Гарри…

По крайней мере, он учёл, что я правша, так что гравировка должна быть скрыта моей ладонью.

Вместо того чтобы зацикливаться на этом жесте, я спрашиваю:

— Кто сказал, что это ты?

Его лицо застывает, он становится серьёзным и наконец поворачивается ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Кто сказал, что это ты? — настаиваю я.

Он хмурится в замешательстве.

— Разве Хадсон Андерсон не начинается с…[4]

И меня внезапно отбрасывают на сиденье, когда Гарри перепрыгивает вперёд, сжимая подлокотники по обе стороны от меня, его тело нависает надо мной. Его руки сжимаются, хватка усиливается, кожа трещит. Щетина на его челюсти и щеках делает его более грубым и суровым, соответствуя его резкому холодному голосу, когда он предупреждает:

— Закончи эту фразу. Попробуй.

— Что ты сделаешь, если я закончу?

Он смеётся, и этот смех зловещий и пустой.

— Давай. Попробуй.

— Только если ты ответишь на мой вопрос.

Его кадык дёргается, и затем он говорит:

— Я бы попросил тебя кое-что.

— Попросил бы меня кое-что? — переспрашиваю я. — Что я могла бы тебе дать, чего бы ты хотел?

Прижимаясь ко мне так, что я вынуждена поднять подбородок, он говорит:

— Поцелуй.

Я чувствую, как мои щёки горят от тяжести момента.

— Что ж, хорошо, что я не закончила эту фразу, не так ли?

— Очень хорошо, принцесса.

* * *

Лето в Италии — это моё представление об идеальном отдыхе: тепло омывает кожу, а солнечный загар розовит нос. Я чувствую это, когда мы выходим из такси, и итальянская жара обрушивается на меня. Я благодарна за платье Fendi, которое я выбрала сегодня утром.