Солнце сползло за мохнатые верхушки сосен, тени по земле вытянулись длинные, кривые, а лес вокруг стал наливаться той самой недоброй тишиной, которую я уже успела выучить назубок и не любила всем нутром, всем своим бабьим чутьем. А мне все еще собирать да собирать. Бросить бы все, махнуть рукой, вернуться поутру на свежую голову, да как тут бросишь, когда до конца всего ничего осталось, рукой подать, вот они, последние шишульки. Не тащиться же сюда завтра снова, ни свет ни заря, из-за какой-то жалкой пары горстей.

— Нет уж. Дособираю, — решила я упрямо, сжав зубы до скрипа. — Хоть кровь из носу, а дособираю. Видеть их больше не могу, шишки эти окаянные, до конца дней теперь, поди, во сне мне сниться будут, проклятущие.

И осталась в темнеющем, глухом лесу.

Собирала уже впотьмах, считай на ощупь, шарила по холодному мху пальцами, кляня сквозь зубы и белок, и Систему, и упрямство свое бабье, из-за которого вечно влипаю. Спина все-таки слегка заныла, припомнила про себя, пальцы саднило от смолы да от царапин, но я закусила губу и знай себе собирала.

— Вот эту… и эту вот… и вон ту еще, окаянную, в мох забилась…

Покуда наконец темноту не разорвало золотом, вспыхнуло на весь черный лес торжествующее:

[Задание «Шишки-малышки» выполнено!

Собрано: 2000/2000.

Начислено: +100 опыта.]

Я разогнулась, охнув в голос, прижала кулаки к ноющей пояснице и выдохнула так, будто гору с плеч скинула, целый воз. Видать трех очков маловато, чтобы совсем забыть про боль в спине.

— Все! Все, слышите?! Нет больше ваших шишек, ни единой! Собрала! Свободна-а!

— Поздравляю, наследница, — раздался довольный голос Системы. — Вы честно заработали свою награду!

.

.

Дорогие мои, встречайте новинку нашего литмоба!

"Мужья с подвохом, или Попаданка-хирург меняет правила"

от Милы Морес

5.1

— Награду? — я вмиг оживилась, разом позабыв и про ноющую спину, и про исцарапанные руки. — Ну-ка, ну-ка, покажи. Где она, что за награда?

Страница журнала полыхнула теплым золотом, и прямо из нее, будто выткавшись из этого света нитка за ниткой, мне в подставленные ладони лег свернутый в трубочку лист — плотный, чуть шершавый, теплый на ощупь, как только что из печи.

[Ваша награда: Карта окрестностей.]

— Карта, — я развернула ее тут же, не сходя с места, поднеся поближе к светящейся странице. — Ну вот это дело. Это по-хозяйски, это я понимаю. А то хожу тут, будто слепой котенок, тыкаюсь носом, а куда, зачем сама не ведаю.

Карта оказалась чуднáя. Живая. Стоило мне вглядеться попристальнее, как линии на ней сами собой шевельнулись, поползли, подрисовываясь, а в самом ее сердце загорелась, повисла в воздухе над бумагой золотая металлическая стрелка, указывающая вниз, с подписью:

[Вы]

— Ишь ты, — я потыкала в стрелку пальцем, и та послушно мигнула, качнулась. — Вы. Ну здравствуйте, коли не шутите.

Рядышком проступил, прорисовался кривоватенький домик с покосившейся трубой — до того похоже вышло, до того узнаваемо и жалко, что я невольно хмыкнула.

[Гиблая Ферма (ваша)]

— Моя, — проворчала я, качая головой. — Уж спасибо, что напомнил, чье это добро горемычное.

Повела пальцем дальше, разглядывая свое новое хозяйство с высоты, стало быть, птичьего полета. От фермы моей во все стороны змеились дорожки: одна широкая, знакомая, петляла через холмы да рощу, та самая, которой я, дуреха, наматывала версту за верстой, таскаясь в лес и обратно. А вот рядышком с ней проступала, проявлялась другая тоненькая, прямая, куда как короче первой.

— Тропа! — обрадовалась я так, будто и впрямь клад отыскала. — Батюшки, да тут же короткая тропа есть, под самым носом моим! А я-то, дура старая, все вокруг да около, все кругами хожу! Вот что значит с картой-то ходить, по-людски, а не наобум да наугад.

Дальше синей прожилкой вилась река, а у самого краешка листа вздымались горы — суровые, острые, недобрые с виду, — и в каменных их боках чернели, темнели провалы, подписанные аккуратно, мелко:

[Шахты (заброшены)]

— Шахты, — я зябко повела плечами, сама не понимая толком, отчего вдруг холодком по спине потянуло. — Ну, это уж не по моей части, это пускай другие лазают, кому жизнь не дорога. Мне бы для начала с огородом, да с домом управиться, сдюжить бы.

Повела я пальцем дальше, за реку, и наткнулась там на местечко, от которого меня аж передернуло, до того нехорошим, гнилым от него повеяло даже сквозь бумагу: болотистая низина, вся в корягах, да в сухих облезлых пеньках, что торчали из черной, стоялой воды, будто гнилые зубы из старушечьего рта. И подписана она была коротко, без затей:

[Топь]

— Топь, — прочитала я вслух и поежилась пуще прежнего. — Ага. Уж не про эту ли самую топь мне давеча Система-то говорила, а? Про болото гиблое да про волков голодных, что спят и видят, как бы меня, сожрать? Ну уж нет, милые мои, дудки. Туда я под дулом не сунусь, за версту обходить стану.