— Ну, чего расселась, клуша, — прошептала я сама себе, чуть слышно шевеля губами. — Буди давай, тебе же велено. Не сидеть же тут до второго пришествия.

А сама ни с места. Хоть режь.

И тут, будто почуяв мою заминку, мою трусость, встряла Система. Прямо в темноте, у самого лица, вспыхнула золотая строчка, а под ней, что-то новенькое, доселе невиданное. Полосочка. И циферки.

[Вижу, вы медлите. Поможем. ТАЙМЕР: 01:00.

Разбудите обитателя, пока не истекло время. Иначе задание будет провалено.

Вас немедленно транклюкируют в ничто.]

И циферки бодро, весело так побежали вниз.

00:59.

00:58.

— Да ты что, издева… — я осеклась на полуслове, потому что орать в голос над спящим медведем было бы уж вовсе последним делом, верхом дурости. — Минуту?! — прошипела я. — Ты мне минуту дала, всего одну?! Да я и подойти-то к нему за минуту толком не соберусь, не то что…

00:54.

00:53.

Тихонько заскулив от отчаяния и безысходности, я все-таки поползла ближе, на четвереньках. И только тут, вблизи, сообразила: темно же, хоть глаз коли, ни зги не видать. Как я его будить-то стану, вслепую-то? А ну как впотьмах не туда ткну, не за то схвачу, он меня и пришибет одним махом.

Огляделась я лихорадочно по сторонам и заметила по стенам берлоги, в земляных трещинах, во мху, там и сям теплилось, светилось что-то. Бледные, голубоватые, призрачные огонечки. Грибы. Кругленькие шляпки светились тихонько сами по себе.

[Светляк. Гриб. Не съедобен.]

Подкинуло подсказку мое око.

Я потянулась к ближайшей грозди светляков, чиркнула по стене ржавым серпом, раз, другой, и кое-как сколупнула пару светящихся шляпок. Подхватила в горсть, подняла над головой, как лампадку.

Голубоватый, зыбкий свет разлился по берлоге.

И я увидела.

Это был не медведь.

00:41.

00:40.

Под сползшим, сбившимся ворохом шкур лежал… мужик. Огромный, косматый, грива темных, спутанных, давно не чесанных волос разметалась по подстилке, бородище, плечи с ворота. Но человек же! Живой человек! Голый по пояс, шкура сбилась, сползла к самым бедрам, и он такой… такой…

Свет дрогнул в моей руке.

Грудь широченная, тяжелая, литая, поросшая темным курчавым волосом. Плечи с мою голову каждое, ей-богу не вру. Живот твердый, плоский, весь так и ходит буграми тугих мышц при каждом глубоком сонном вдохе. Ручищи, каждая с доброе бревно, такими задушить раз плюнуть.

И я старая ду… тьфу ты, взрослая серьезная женщина, семь десятков лет прожившая на белом свете, мужа схоронившая, внуков нянчившая, залипла... Вот просто взяла и залипла, как девчонка-школьница, разинув рот, позабыв разом и про таймер бегущий, и про страх смертный, и про все на свете. Душа-то, оно, может, и немолодая у меня, потрепанная, но глаз молодой. Радовался. Ох, как он радовался, чего греха таить. Есть на что поглядеть.

Пахло от него, правда, крепенько. Мужицким духом, немытым долго телом, землей да зверьем, оно и понятно, спит-то невесть сколько, не до бани ему. Но даже это, даже дух этот ядреный меня в тот замерший миг ничуть не смущал и не отвращал.

— Ба-атюшки, — только и сумела выдохнуть я. — Это ж какой красавец писаный. Это ж надо, какой… хоть и грязный, чумазый до чего, страсть.

00:22.

00:21.

Бегущие циферки наконец привели меня в чувство, будто холодной водой плеснули.

— Ой! Батюшки, будить же! Будить надо!

Я отложила светящиеся грибы в сторонку, пристроила сбоку у лежанки на кочке, наклонилась над спящим.

— Мужчина! — позвала я громким, отчаянным шепотом. — Эй, мужчина! Просыпайтесь, слышите!

Ноль реакции.

— Подъем! — я потрясла его за плечо. Плечо было каменное, разве ж такую глыбу расшевелишь моими силами. — Вставай-поднимайся, рабочий народ! Кому говорю, а?! Хорош дрыхнуть!

Мужик и ухом не повел, и бровью не дрогнул. Только вздохнул поглубже во сне да причмокнул губами, будто дите малое.

00:14.

00:13.

— Да что ж ты как убитый спишь, окаянный! — я уже трясла его обеими руками, толкала, пихала в бок, в плечо, что было мочи. — Просыпайся! Проснись же ты! Меня ж из-за тебя, в ничто спровадят, с концами! Ну!

Бесполезно. Все без толку. Спит он мертвым, беспробудным сном, спячкой своей медвежьей, будто и не человек вовсе, будто заколдованный.

00:07.

00:06.

Паника накрыла меня с голово. Мысли заметались, как птицы в силках, и в этой панике вдруг всплыло откуда-то глупое, детское, из старых сказок, из тех самых зачитанных до дыр книжек.

Спящую-то царевну как будили, а? Красавицу-то? То-то и оно.

— Ну… — я крепко зажмурилась, обмирая от собственной отчаянной наглости, — как в сказке, что ли… Была не была! Прости, господи!

00:04.

И, зажмурившись, ткнулась губами прямо в его губы.

00:03.

Поцелуй вышел неловкий, кривой, уткнулась носом, попала в жесткую колючую щетину, в теплые, обветренные, потрескавшиеся губы. Пахнуло теплом, зверем, дымом, чем-то диким и незнакомым.