А по самым краям карты, по всем ее уголкам, все тонуло, расплывалось в белесой дымке, в мутном тумане. И сквозь эту пелену кое-где нет-нет да и проступали, едва-едва угадывались смутные какие-то очертания: не то развалины древние, не то мельница брошенная с обломанными крыльями, не то башня островерхая. А разглядеть толком, хоть ты тресни, не выходило. И под каждым таким туманным пятном виднелась табличка, а на ней три вопросительных знака и только.

— Загадки значит, — проворчала я, потыкав в туман пальцем без всякого толку.

А вот у самой кромки леса, там, где я, выходило, сейчас и стояла, дымка расступалась, светлела. И совсем неподалеку, рукой подать, если верить карте, горел, покачивался, манил к себе большой золотой восклицательный знак.

Так и подмигивал, так и звал.

— А это еще что за диковина такая? — пробормотала я, поднося к нему палец. — Чего это ты светишься-то, прямо под самым боком у меня?

И, ясное дело, ткнула. Как не ткнуть.

Восклицательный знак лопнул, развернулся, раскрылся, и на весь лист полыхнули торжественные, золотые буквы:

[ОСНОВНОЙ КВЕСТ!

Ваш первый живой актив.

Следуйте указателю в глубине леса…]

Я застыла.

— Живой… актив?

Тот самый! Из наследства, из первого еще окошка! Который “некоторое количество живых активов”! Стало быть, не соврали, не обманули, есть, есть тут какая-то животина, и она где-то совсем близко, вот прямо тут, в этой самой темной глухой чаще, куда я по своему упрямству забралась на ночь глядя, дуреха бестолковая…

И, будто подслушав мои мысли, будто только их и дожидаясь, совсем рядом — ближе, чем прежде, — раздался вой.

Долгий. Утробный. Такой, что все нутро у меня привычно уже сжалось в тугой комок, а волоски на руках встали дыбом.

Вот только визжать да мчаться сломя голову, теряя косынку, я на сей раз не стала. Отвизжала свое, хватит. Что я, каждый божий вечер теперь заикаться буду от этого концерта?

— Да ухожу я, ухожу, — проворчала я в темноту, в ту сторону, откуда доносился вой, и погрозила ей на всякий случай кулаком. — Ишь, разорался, оглашенный. Иду, иду уже, не видишь, что ли? Нужен ты мне больно.

И, хоть коленки все ж таки подрагивали, а спина сама собой норовила поежиться, пошла к дому не бегом, а быстрым, уверенным шагом. Тропа, спасибо ей, родимой, короткая, вела прямиком, стелилась под ноги, и я шла по ней, бурча снова под нос на весь белый свет разом: и на вой этот окаянный, и на актив загадочный, и на Систему-язву, и на собственное упрямство, из-за которого я до самых потемок в лесу проторчала.

.

.

Встречайте прекрасную историю из нашего литмоба

"Наследство с подвохом. А мужей куда девать?"

от Ани Марики