— Нет... — пауза. — Да и хорошо. Все ковры уже облевала. Шерсть на вещах её. Давно говорила отнести и усыпить. Я к тебе вот чего звоню: Лёше срочно нужны деньги. Он сегодня собирается на важное собеседование в IT-компанию.

Я моргнула. Душа будто онемела. Смотрела перед собой, а в голове такой ступор.

Коридор клиники поплыл. Гул в ушах нарастал, заглушая трёп матери. Она расхваливала брата, расписывая сомнительные перспективы. Я вроде и слышала её, но всё пролетало мимо.

«Все ковры уже облевала...» — гремело в голове.

— Мама, — повторила. — Маруси больше нет.

На что надеялась, не знаю. Наверное, хотела, чтобы раз в жизни меня услышали и приняли мою боль. Просто посочувствовали. Она ведь знала, как я любила кошку. Отец подарил мне её котёнком перед школой. Да, мне было шесть лет. Да, я жизни без Маруси не помнила.

Что я желала услышать от матери? Ну хотя бы: «Мне жаль». Разве это много?

— Да слышала я, — её раздражение нарастало. — Умерла и хорошо. Ты только переноску не тащи грязную в кладовку, помой её нормально, когда вернёшься. И послушай меня про Лёшу, такая возможность для мальчика...

Она распиналась, я же сидела и, улыбаясь, смотрела в одну точку. Нет, мне не было весело, это истерика. Я осознавала это, но поделать ничего не могла. Боль разливалась по телу, прожигая грудь.

Мой взгляд натолкнулся на яркую брошюрку, лежащую на небольшом столике. Красивый котёнок в руках девочки.

Мимо прошла женщина, неся на руках кошку после стерилизации. Она тихо успокаивала её, обещая вкусняшки.

— Так ты переведёшь деньги? — донеслось до меня грубое. — Ты меня там что, не слушаешь? Вера! Я не желаю сейчас слышать «нет». Даже не начинай. Не смей ломать будущее брату. На собеседование он должен явиться в хорошей новой одежде. Произвести впечатление. А ещё проезд, кофе. Не в автобусе же мальчику трястись.

— Мама, — мой голос дрожал, я не знала, что ей говорить.

Понимала, не услышит. Ей от меня нужна только одна фраза. Чёткая и конкретная. Сколько перевести и, конечно, я дам вам денег.

Вот только я смертельно устала от всего.

— Вера... Нужны деньги.

— Мам, я сейчас сижу и думаю, как же папе повезло. Мне пришлось терпеть тебя дольше.

— Ты что несёшь?

— Всё просто, мам, считай, что я умерла. Нет меня. А дальше решайте свои проблемы сами.

Мой телефон выскользнул из руки и упал на пол. Нет, не разбился. Но звонок прервался.

Ко мне подбежала девушка в пижаме и, подняв его, положила рядом.

— Воды?

— Нет, — я покачала головой.

Глава 7

На кремацию я согласилась не думая. Всё это было уже не важно. Врач ещё раз уточнила, буду ли потом забирать прах? А после уже менее уверенно — хочу ли попрощаться. Я закивала, потому что голос окончательно пропал.

Не знаю, как вообще смогла подняться на ноги. От боли мелко трясло. Меня шатало, казалось, что пол уходит из-под ног.

— Вы звонили домой? — беспокойство врача нарастало.

— Да, — шепнула одними губами. — Маме.

— Ну хорошо, что родные знают, где вы. Вас же заберут? — она настойчиво ловила мой взгляд.

— Конечно, заберут, — уголки моих губ приподнялись.

Не понимала, зачем обманула. Наверное, чтобы её просто не мучила совесть за меня. Чтобы она успокоилась и расслабилась.

Мы зашли в маленький кабинет с белым пластиковым столом. На расстеленной одноразовой пелёнке лежала моя Марусенька. Всхлипнув, я зажмурилась. Боль.

Я подавилась своим дыханием. В груди не просто горело, меня словно пронзило калёным железом. Сердце набатом застучало в ушах. По щекам покатились крупные слёзы.

— Ох, не нужно было вас сюда вести, — спохватилась врач, но я её уже не слушала.

Через адскую боль сделала шаг к столу и протянула руку, опустив её на бок своей любимицы.

В этот момент показалось: всё вокруг резко стало серым. Я не различала цвета. Серые стены, пол, белая пелёнка...

Дрожащими пальцами я почувствовала шерсть.

Моя Маруська. Она не дышала. Её... её больше не было.

Эта мысль просто уничтожала меня.

Такая маленькая, тихая, я словно ребёнок всё ждала, что она шевельнёт хвостиком.

Но чудес не бывает.

Она ушла.

Я стояла, шатаясь, и гладила её по голове между ушами. Хотелось истошно кричать, но я могла только шевелить губами. Всё повторяла, что она моя хорошая. Самая лучшая. Что мы пойдём домой.

Мы пойдём...

Я давилась дыханием, как будто сама умирала.

Чувство вины отупляло. Сознание становилось всё более путаным. И вроде понимала, что врач права, что она уже старенькая и сделать было ничего нельзя.

Но я не желала принимать такую реальность.

— Хватит. Я надеюсь, за вами уже едут, — врач мягко отодвинула меня от стола. — Едут же?

— Да, — я смогла как-то неопределённо кивнуть. — Едут...

— Тогда вы посидите в коридоре. И никуда не уходите. С вами что-то не так.

Она буквально на себе вытащила меня в коридор и усадила в кресло.

И я сидела.