— Эта девица утомляет, мяу. — Маруська выгнулась и полезла мне на плечи. — Что-то уже и мне интересно стало, чего это нас сюда занесло.

Я повернула голову и поймала её прищуренный взгляд. Темнила хвостатая, но допрашивать не стала.

Да и мне любопытно было, чем же весь этот скандал в действительности закончится. Что девицу прижали к стене — это ясно. Но чтобы она так просто проглотила — да не дождётесь.

Верен резко выпрямилась, на её скулах заиграли желваки. На лицо вернулась высокомерная холодная гордость.

— Как я уже сказала. Ты очень об этом пожалеешь, папочка. Очень. И в следующий раз несколько раз подумаешь, прежде чем бросать такие слова мне... Своей единственной дочери.

Не проняло. Я усмехнулась — такую только могила исправит. И то вряд ли.

— Верен... — граф подался вперёд.

— Ненавижу тебя, — процедила она. — Ты должен хранить верность матери. Должен все силы бросить на то, чтобы моя судьба состоялась, а не таскаться по бродяжкам. Противно слушать сплетни о твоей расчудесной любовнице. Ты не имеешь права приводить в этот дом другую. Так и знай.

Он тяжело вздохнул и не ответил.

— Если бы был конкурс по эгоизму, эта девица взяла бы главный приз после первого же задания, — процедила я. — Нет, какая, а.

— Не желает, чтобы появлялись ещё наследники, мяу, — прошипела Маруська. — Хочет остаться единственной.

— Вот я и говорю, нереальный эгоизм.

Развернувшись, Верен направилась в сторону лестницы. Такая прямо гордая, несломленная. Куда бы деваться.

Нас ожидаемо потащило за ней следом, нет, не на лестницу, а прямо в потолок. Я уже привычно зажмурилась, проходя сквозь препятствие, и вдруг ощутила сопротивление. Свиток с распределением, который раньше, находясь в моих руках, спокойно проходил сквозь стены, вдруг застрял.

— Маруська, — с волнением произнесла.

— Брось, — скомандовала она. — Всё равно уже не потеряется. Если слуги найдут, всё одно графу отнесут.

Согласившись с ней, я разжала пальцы, и свиток мягко приземлился на ковёр. А нас потащило дальше...

Мы оказались в девичьей спальне. И даже гадать не пришлось, кто здесь живёт. Всё в нежно-розовых тонах. Нет, приятный оттенок, я не спорю, но для маленькой девочки, а не для молодой женщины. Мой взгляд прошёлся по туалетному столику из белого дерева, заставленному флакончиками, шторам с нелепой бахромой. Кровать так и вовсе заслуживала отдельного внимания — огромное ложе, в котором бы хватило места для четверых, заваленное маленькими подушками. Их было с два десятка и не меньше.

Дверь напротив входной, скорее всего, вела в гардеробную. На полочках шкафа я не обнаружила ни одной книги, зато шкатулочек, вазочек и прочего хоть отбавляй. А ещё очень занятная коллекция фарфоровых статуэток. Нет, не кошечки то были и не собачки.

Ха! Сама Верен, но в разных позах. Высшая степень нарциссизма.

— Мда, красиво жить не запретишь, — выдала Маруська.

— И добавить нечего, — кивнула я, соглашаясь.

Удар. Распахнулась дверь, и в комнату влетела разгневанная Верен. Она заметалась по спальне. Лицо красное, глаза горят. Выдвинув ящик туалетного столика, начала выгребать из него всё, сваливая на пол. Полетели вниз ленты, гребни, шпильки. И румяна, рассыпаясь по ковру. Она и внимания на это не обратила. Вывернув один ящик, принялась варварски потрошить остальные. Браслеты, пояски, баночки с кремами, ну явно недешёвыми, — всё разлеталось у её ног.

Взревев, она кинулась к другому комоду.

— Ты пожалеешь, папочка, за такие слова! Я должна стать хозяйкой этого дома. Моё наследство! Только моё! И я не собираюсь уходить в тень какой-то блаженной побродяжки, осмелившейся засмотреться на моё. Ещё не хватало терпеть сопляков этой собаки безродной.

Она говорила вслух, выплёскивая эмоции. И то, что из неё выливалось, уважения к ней не прибавляло. Избалованная корыстная девчонка, которая ни разу «нет» в своей жизни до этого дня не слышала.

— Думает, имеет право так со мной разговаривать? Угрожать мне новым браком! Не на ту нарвался, папочка. Не будет в этом доме иной хозяйки. Не допущу! Я покажу ему, как шутить со мной.

Я снова переглянулась с Марусей. Она сидела на моём плече, дёргая ушами. Разыгрывающийся перед нами очередной акт спектакля держал в напряжении.

— И чего ей не хватает? — выдохнула.

— Кроме тапка под зад, мяу? — Маруся забила хвостом по моей спине.

— Ну вот да, помимо него. Нет, ну отработай ты этот год и дай папе счастливым быть. Иди замуж за этого, как там его... О, Ларса, и будь хозяйкой в доме мужа. А нет, так ищи другого жениха.

— Нет, этой нужно всё и сразу.

На пороге комнаты появилась пожилая женщина в белоснежном чепчике и сером платье с фартуком. Она держала спину ровно, но её сухие плечи едва заметно подрагивали. Какое-то время она с осторожностью следила за метаниями своей хозяйки, не решаясь её окликнуть. Или же она просто ждала, пока та немного успокоится.

Но её присутствие оставалось незамеченным.