Она хмурится, глядя в экран.

— Я тебе не звонила. Когда был звонок?

— В пять с чем-то. Пять двадцать, пять двадцать три?

Она морщится.

— Черт. Наверное, это моя вина. Я уронила телефон и пролила на себя кофе. Должно быть, случайно набрала тебя по «Фейстайму», как иногда бывает в кармане. Я бросила телефон на диванные подушки, когда обожглась кофе, и, видимо, не слышала гудков.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Сильный ожог?

Она что-то делает с телефоном, изображение переворачивается, и внезапно я смотрю на большое, воспаленное красное пятно на верхней части ее бедра.

Бархатистая кожа.

Изгиб подтянутых мышц.

Боже правый, какая сексуальная ножка.

Соберись, придурок.

— Да, ожог довольно приличный, Морган. Подержи под прохладной – не ледяной – водой несколько минут. Если есть алоэ вера или вазелин, намажь щедрым слоем.

— Спасибо, док. Никогда раньше не ошпаривалась. И что бы я без тебя делала? — Она усмехается. — Это сарказм, очевидно. Со мной все будет в порядке. Но я ценю твою заботу.

Неловкое молчание.

— Я, эм… — Я встречаюсь с ней взглядом, стараясь не замечать, как ее халат распахивается, открывая мне ложбинку между грудей. — Мне жаль, что ты обожглась.

Она пожимает плечами.

— Сама виновата, я неуклюжая. Телефон выскользнул, выбил кофе из другой руки, и вот, пожалуйста, обваренное бедро Морган.

— Волдырей нет?

Она снова показывает мне ожог, что не особо помогает делу, особенно когда ракурс смещается, и она случайно показывает мне немного больше, чем собиралась – свои розовые трусики. В моем мозгу происходит короткое замыкание.

— Эм. Я. Ты. — Я трясу головой, как мокрая собака. — Прости, я еще не проснулся. — Лжец из меня отвратительный, и она это понимает.

Многозначительная полуухмылка – вот и все, что мне нужно, чтобы понять: она точно знает, почему мой бедный мозг мечется, как пьяный цирковой медведь на сломанном одноколесном велосипеде.

— Угу. — Морган выносит телефон из ванной, проходит через спальню – смятые простыни и толстое пуховое одеяло, прикроватная тумбочка с проводом от зарядки – спускается по лестнице на кухню и наливает себе чашку кофе.

Я тру лоб костяшкой пальца.

— Морган, я…

Экран дергается и размывается, а затем она садится на диван, снова запахивает халат и улыбается мне.

— Язык проглотил?

— Да, — бормочу я. — Даже два.

— Я обычно не отвечаю на звонки топлес, чтобы ты знал. Но, с другой стороны, я и по «Фейстайму» обычно не звоню, так что…

— Я тоже. Он звонил как-то странно, но я не знал, что это значит.

— Ты не заметил, что у тебя включена фронтальная камера?

— Эм… нет? В смысле, да, заметил, но, наверное, не понял, что это означает. Я тот еще динозавр в плане технологий, ясно? Начальнику пришлось буквально заставлять меня начать печатать и сдавать отчеты на компьютере несколько лет назад, потому что я предпочитаю делать большинство вещей по старинке.

Морган смеется.

— Мне нравится думать, что я неплохо разбираюсь в технике, но потом моя дочь делает что-нибудь, и я понимаю – о нет, нет-нет, я точно не разбираюсь. Она, по сути, ведет мой «Инстаграм» за меня.

— Никогда не сидел во всяких там «Инстаграмах».

Она хохочет, запрокидывая голову… а потом хрюкает от смеха.

— О боже, пожалуйста, никому не говори, что я хрюкнула.

— Что тут такого чертовски смешного, Морган?

— Во всяких там «Инстаграмах».

— И что в этом смешного?

— Потому что это классическая фишка стариков, которые не сидят в соцсетях – добавлять «всякие там» перед названиями. Всякие там «Инстаграмы», «ТикТоки», «Фейсбуки». Ничто так не выдает в тебе отсталого старика, как фраза «всякие там Инстаграмы».

— Что ж, полагаю, я и есть отсталый старик.

Я понимаю, что у меня закончился кофе, поэтому беру телефон с собой, чтобы налить еще. Но мне нужны обе руки, поэтому я прислоняю телефон к керамической банке со свежим кофе, а сам достаю сливки из холодильника… на мгновение забыв, что Морган может видеть меня так же, как я вижу ее… а на мне только обтягивающие черные боксеры. Когда я возвращаюсь к кофейнику, щеки Морган снова краснеют, и она смотрит вниз, а не в экран.

И тут до меня доходит – я смотрю на экран и понимаю, что поставил его под таким углом, что, когда я подошел, ей был виден только мой торс ниже груди… и мой пах с бедрами. С отчетливо видимым бугорком. И под бугорком я имею в виду очень, очень четкие очертания, показывающие, насколько сильно на меня повлияло недавнее маленькое представление, от которого я все еще не отошел.

— Значит, у нас обоих утро началось отлично, — говорю я, а мои щеки от смущения, наверное, стали такими же красными, как у нее.

Она прочищает горло.

— Да. — Она плотнее запахивает халат, не глядя мне в глаза.

— Морган? Ты в порядке?

— Ага.