— Отношение такое, что я всегда очень старалась не быть похожей на нее. Я твоя мама. Моя работа, вся моя жизненная цель – защищать тебя и оберегать, обеспечивать тебя, подготовить к успешной и счастливой жизни. Иногда это означает делать трудный выбор, идти на жертвы и, к сожалению, это также означает принимать решения, которые, как я знаю, тебе не понравятся, которые ты не поймешь или с которыми не согласишься. В этом и заключается воспитание. Я всегда была сосредоточена на том, чтобы быть тебе матерью, а не подругой. Но сейчас ты, более или менее, взрослая, а это значит, что я должна позволить тебе самой делать свой выбор и совершать свои ошибки.

Мэл качает головой, поднимая руки.

— Мам, мне не нужны все эти родительские нравоучения. Я все понимаю. Но ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты именно со мной не хочешь обсуждать свою личную жизнь, или вообще ни с кем?

— И то, и другое, детка. Это если коротко. Я не хочу ни с кем обсуждать свою несуществующую личную жизнь, потому что обсуждать нечего. Я не хочу говорить об этом, потому что в этом нет смысла. Я пробовала любить, милая. Много раз, и каждый раз из этого не выходило ничего хорошего. Это правда. И да, какая-то часть меня не хочет говорить с тобой об этом, потому что нам нужны личные границы. Я тебе не лучшая подружка, я твоя мама. Я хочу, чтобы мы общались открыто, были друзьями и все такое, но в конце концов, ты моя дочь, а не приятельница. Есть вещи, которые мы просто не будем обсуждать. Точно так же, как есть вещи, с которыми ты ко мне не придешь. — Я пристально смотрю на нее. — Например, что на самом деле произошло в ту ночь между тобой и Хитом.

Щеки Мэл вспыхивают, и она отводит взгляд.

— Я рассказывала тебе, что произошло.

— Ты рассказала мне большую часть того, что произошло. Но не все.

— Тебе и того, что я рассказала, хватило с головой.

— Мэл.

— Мам.

— Мэл.

— Я же говорила, что он давил на меня, чтобы я с ним переспала. — Она замолкает, старательно избегая моего взгляда. — И это была правда.

— Но?

— Мы начали заниматься сексом, и я запаниковала. А он не хотел останавливаться.

— Мэл… — Я выставляю руки ладонями к ней. — Это совершенно другое дело, Мэллори Уилер!

— Нет, это не так! Он остановился. В конце концов. — Резкий вздох. — Просто… мне пришлось проявить небольшую агрессию, чтобы он понял, что я серьезно. Он подумал, что я играю с ним или вроде того. — Последняя фраза звучит тихо и неуверенно.

— Нет, милая, он так не думал, — мягко говорю я. — Он просто использовал это как отговорку.

Она неловко ерзает на стуле.

— Может быть.

— Нет, дорогая, не «может быть», а точно. На сто процентов. Стоп значит стоп – немедленно, без лишних вопросов. Неважно, был ли он в секунде от того, чтобы кончить, если ты говоришь «стоп», все прекращается прямо в этот момент.

— Я знаю, мам.

— Нет, не знаешь. Очевидно же, не знаешь. Ты ищешь для него оправдания. Если ты сказала «стоп», а он сделал хоть что-то, кроме того, чтобы мгновенно остановиться – это сексуальное насилие.

— Мам, это звучит немного…

— Это факт. Третьего не дано, милая. Это либо «да», либо «нет». Ты либо хочешь этого, либо нет. Ты не хотела. И это твое абсолютное право потребовать остановиться в любой момент, по любой причине, и ты не обязана ничего объяснять. Четыре буквы и один слог – это все, что тебе нужно, Мэллори – «стоп». Он не просто давил на тебя, если то, что ты сейчас рассказываешь – полная правда. Возможно, ты не хочешь заходить так далеко и называть это изнасилованием, потому что поначалу ты согласилась и, может быть, даже хотела этого.

— Я передумала, — шепчет она. — Поняла, что не готова. Это было… это было недолго. Просто… — Она шмыгает носом и качает головой. — Я не могу.

— Расскажи мне, милая. Всю эту ужасную, неловкую правду.

— Мне нравилось целоваться с ним. Мне нравилось… переходить ко второй базе.

— Мэл, используй взрослые слова, хорошо? Называй вещи своими именами. Никаких эвфемизмов. Не пытайся сглаживать углы. Будь со мной честна. Пожалуйста.

— Какое-то время мы не торопили события. Казалось, его это устраивало. Просто поцелуи. Держались за руки. И все такое. Более-менее детские вещи, я думаю.

— Это не детские вещи, так начинаются новые отношения, и это важно, но продолжай.

— Мне это нравилось. Прикосновения поначалу казались немного странными. Когда мы зажимались, было здорово отдаться моменту, понимаешь? Я нервничала и немного испугалась, когда он предположил, что мы готовы пойти до конца, потому что не была уверена, что действительно готова. Но Хит мне очень нравился. Я думала… Я… Я думала…

— Что так полагается?

Она кивает.

— Да. Наверное.

— Это совершенно нормальное чувство, милая. Это сбивает с толку. Бывает трудно отделить ожидания общества от того, чего мы хотим на самом деле. Особенно нам, женщинам. — Я обхожу ее и встаю позади, обнимая за шею. — Продолжай. Что было дальше?

Она снова шмыгает носом, снова качает головой.