Она качает головой.

— «Черри» заботилась обо мне почти двадцать пять лет, Ной. Я покупала ее новой. Наверное, не стоит удивляться, что ее возраст начинает давать о себе знать. — Она саркастично усмехается, накручивая на палец прядь черных волос с серебристыми нитями. — Впрочем, как и мой.

— Довольно впечатляюще, честно говоря. У тебя никогда не было другой машины?

Она качает головой.

— Не-а. Только «Черри».

— Ну, никаких гарантий, конечно, но я надеюсь, что это можно починить без особых проблем. — Я мельком смотрю на нее. — Куда мы едем?

— На юг по Элкхарт-роуд, налево, сразу за таксидермической мастерской Макговерна.

— А, Терри, понял. Ты живешь в двухуровневом доме с розовой входной дверью.

Она морщится.

— Да, это мой. Уже много лет собираюсь перекрасить эту дверь, просто никак не могу найти на это время.

— Могу я спросить, почему розовая входная дверь? — с ухмылкой интересуюсь я.

— Когда Мэл было восемь, у нее был период помешательства на всем розовом – туфли, шапки, перчатки, куртки, нижнее белье, одеяла. Все должно было быть цвета Барби. Она требовала, чтобы я разрешила ей покрасить волосы в розовый. Если бы она была подростком, я бы, может, и позволила использовать временную краску, но перманентную в восемь лет? Ни за что. Так что покрасить нашу входную дверь в розовый цвет – это был компромисс. Тот, о котором я жалею каждый божий день с тех пор, когда подъезжаю и вижу эту облупившуюся розовую краску на моей двери.

— Когда Ноэлю было шесть, у него был ковбойский период. Он носил шляпу, жилет, кожаные штаны, сапоги и пустую кобуру буквально каждый день. Он ложился спать в шляпе, и я не шучу. Надвигал ее на глаза, как это делают в кино, знаешь ли. У всех остальных детей его возраста были Черепашки-ниндзя, Трансформеры, Могучие рейнджеры и прочая хрень. А Ноэль застрял на ковбоях. Ковбойские обои, на которые у меня ушло два дня, и за это время я чуть не вырвал себе все волосы. Гребаные пузыри и… — Я качаю головой. — Прошло почти тридцать лет, а у меня до сих пор поднимается давление при одной только мысли об этом. Мы не могли сказать ему, что пора ужинать, мы должны были говорить, что пора жрать.

Морган фыркает от смеха.

— Ого. Он был действительно одержим, да?

— Ты даже не представляешь. Но ботинки – это было нечто особенное. Однажды он вылез из ванны, засунул мокрые ноги в ботинки и пошел гулять по двору в одних только ботинках и кобуре, стреляя из пистолета с пистонами и крича «иии-ха», голый. Слава богу, у нас не было соседей.

Она смеется.

— А эти ковбойские обои все еще висят в его комнате?

Я ухмыляюсь.

— Собственно говоря, да. Мы думали, что в какой-то момент он захочет их снять, но даже подростком он говорил: не, это ностальгия. Мне кажется, вестерны до сих пор его тайная страсть.

Морган качает головой, тихо посмеиваясь.

— Ох уж эти дети, да?

Нет времени лучше, чем сейчас, я полагаю, так?

— Кстати о детях, насчет того, что было на днях…

Она поднимает руку.

— Мне не следовало так срываться на тебя, Ной. Это моя вина, и я прошу прощения.

— Нет, нет, я сунул свой большой нос не в свое дело. Я просто люблю хоккей и люблю смотреть, как дети получают от него удовольствие, вот и все. Я бы ни за что не стал вставать между тобой и твоей дочерью. Это не мое дело, и мне жаль, если я доставил тебе неприятности.

Я поворачиваю налево на Элкхарт-роуд, и мы проезжаем мимо таксидермической мастерской Терри Макговерна. Меньше чем в сотне метров дальше по улице находится дом Морган – симпатичное маленькое двухуровневое ранчо: белый сайдинг, красный кирпич, нуждающаяся в обновлении черепичная крыша, гараж на две машины и низкий второй этаж с темно-синими ставнями. И ярко-розовая входная дверь. В целом, дом не новый, на нем видны следы времени, и он нуждается в небольшом ремонте, но очевидно, что его очень любят. Я заезжаю на подъездную дорожку и перевожу рычаг коробки передач в режим парковки.

— Приехали. Я как раз после суток, так что набери мне завтра, и я помогу тебе с «Черри».

Морган вздыхает и кивает.

— Хорошо. Спасибо, Ной.

Именно в этот момент тишины мой желудок решает издать рык, который звучит скорее как злой тигр.

Морган вопросительно приподнимает бровь.

— Когда ты в последний раз ел?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Я съел сэндвич давным-давно. Впрочем, мне тут ехать меньше десяти минут. Я в порядке. У меня есть замороженные ужины, которые я могу разогреть.

Она качает головой.

— Ага, нет. Пошли. Ты спас меня – меньшее, что я могу сделать, это проследить, чтобы наш храбрый и благородный капитан пожарной охраны не умер с голоду… или не давился замороженными ужинами из микроволновки.

Я посмеиваюсь.

— Эй, меня ждет стейк по-солсберийски с картофельным пюре, которому нужно всего четыре минуты в микроволновке.

Она делает брезгливое лицо.