— Сколько предрассудков, Морган. Это уже отдает сексизмом. — Я смеюсь, качая головой. — Нет. Мой секретный ингредиент – не стаут, хотя я его добавляю. На самом деле никакого секрета нет, просто старый рецепт, доставшийся мне от деда.

— У тебя правда есть старинный семейный рецепт чили?

— Есть. И я пробовал другие варианты, пытался что-то менять – меньше этого, больше того, – но всегда получается лучше, если я в точности следую рецепту. Я не профессиональный шеф-повар, чтобы объяснить почему, просто знаю, что это так.

— Единственные семейные реликвии, которые у меня есть, – это крошечные сиськи и плохой вкус на мужчин. — Ее глаза расширяются, и она прижимает ладонь ко рту. — Ох, черт… забудь, что я это сказала?

Слишком поздно. Мой взгляд опускается на ее грудь, и это правда – выдающимися формами в этой области она не отличается.

Морган фыркает, когда мои глаза виновато перемещаются к ее лицу, а затем в сторону.

— Особо не на что смотреть, да?

Я склоняю голову набок.

— Все сиськи – это хорошие сиськи, Морган. Говорю исключительно с мужской точки зрения.

— Ага, конечно. — Она закатывает глаза.

— Я серьезно. Думаю, если бы ты провела опрос, большинство парней сказали бы тебе, что лучшие сиськи – те, что прямо перед ними, особенно если их можно потрогать.

Она отводит взгляд, ее щеки краснеют, а ресницы часто-часто моргают.

Блядь, блядь, блядь, блядь.

— Прости, Морган. — Я тру лицо обеими руками. — Я идиот с длинным языком. Я… Мне лучше уйти.

Она подходит к раковине и опирается на нее обеими руками, опустив голову.

— Нет, не надо. Пожалуйста. Тебе не за что извиняться.

— Тогда…

— Я не злюсь на тебя или на то, что ты сказал, Ной, клянусь богом, дело не в тебе.

— Ладно. — Я прислоняюсь к столешнице рядом с ней, отвернувшись от раковины. — Мне говорили, что я неплохой слушатель.

Она качает головой.

— Просто я и мои дурацкие комплексы. Ничего такого, о чем тебе хотелось бы слушать.

— Можно я попробую угадать ?

Она кивает, медленно и протяжно выдыхая.

— Валяй.

— Ты упомянула дерьмовый вкус на мужчин, что наводит меня на мысль, что какой-то мудак из бывших наговорил всякой ерунды о твоем теле.

На этот раз ее вздох звучит прерывисто.

— Дзинь-дзинь-дзинь, — произносит она. — Прямо в точку.

— Кем бы он ни был, он – идиот, неудачник и тупорылый ублюдок, который не заслуживал даже смотреть на тебя полностью одетую. Ты потрясающе красивая, Морган. Он должен был благодарить небеса за удачу, а не критиковать подарок, который оказался прямо перед ним.

Моя кровь закипает от злости за нее, когда я вижу, как сильно на нее влияют слова этого мудака даже сейчас, спустя, должно быть, много лет.

Я часто видел Морган Уилер в городе. Наблюдал, как ее ребенок растет – от крошечной кнопки с болтающимся рюкзаком и светящимися кроссовками до взрослой девушки. Видел, как Морган построила бизнес, вырастив его из горстки девчонок в подержанных коньках до десятков семей и нескольких учеников с национальными титулами.

И за все это время я ни разу не видел мужчины в ее жизни.

Так что, кем бы ни был этот урод, он оказался настолько жестоким, что это ранит ее даже почти двадцать лет спустя.

Слова имеют значение. Одно едкое замечание может вонзиться человеку в душу на всю оставшуюся жизнь.

По какой-то причине от моих слов у Морган начинают дрожать только плечи. Когда я открываю рот, она, не глядя на меня, закрывает мне лицо ладонью. Это забавно, и я знаю, что она не хотела меня обидеть, но мой смех больше похож на сдавленное фырканье.

Она делает несколько глубоких вдохов, прежде чем оттолкнуться от раковины и встряхнуть длинными распущенными черными волосами.

— Ной…

Меня тянет к ней. Непреодолимая, магнетическая сила притягивает меня все ближе. Внутри все трепещет. Каким-то образом, сам того не замечая, я оказываюсь между ней и раковиной, лицом к лицу. Наши бедра соприкасаются, и она встречается со мной взглядом. И тут я понимаю, что никогда не обращал внимания на оттенок ее глаз – зеленый, что-то среднее между изумрудным и цветом лесной зелени.

— Ной, — шепчет она. — Что мы делаем?

Я качаю головой.

— Без понятия.

— Не уверена, что готова к…

— Я тоже, — говорю я, не дав ей договорить.

Ее густые темные ресницы медленно опускаются. Она замирает на мгновение, а затем поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Ее губы естественные – ни блеска, ни помады. Вообще никакого макияжа. Но я не могу оторвать взгляд от ее губ. Пухлый изгиб в форме лука Купидона, ложбинка над верхней губой, легкий блеск, который остается, когда она проводит по губам розовым кончиком языка. Они кажутся мягкими и влажными. Приглашающими.

Наши губы встречаются, и она тихо вдыхает, почти всхлипывает.

Обжигающий разряд электричества прошивает меня насквозь, разгоняя пульс до бешеного ритма и заставляя живот сжиматься.