Она тут же использует черную, чтобы завязать волосы, оставляя верхний край свободным. Дочь держит остальные в руках, глядя на меня со странным выражением лица.

— Что? — спрашиваю я, усмехаясь.

Она пожимает плечами, качает головой.

— Ничего, просто… я никогда ничего этого о тебе не знала. Кажется, я вижу тебя в новом свете.

Я смеюсь.

— Думаю, это часть взросления – воспринимать родителя как отдельную личность, осознавая, что у него была целая жизнь до тебя, о которой ты ничего не знаешь.

Я ожидаю, что Мэллори снова заговорит о хоккее, но она этого не делает. Мы еще немного рассматриваем мои старые фотографии, а затем убираем все на место, и она возвращается в свою комнату делать уроки.

Я провожу большую часть ночи без сна, погруженная в воспоминания о бывших парнях, хороших и плохих.

В конце концов меня сморило совсем недавнее воспоминание. Воспоминание о паре добрых, темно-синих глаз, которые мерцают, когда смотрят на меня. Хриплый голос совсем близко у моего уха.

Боже, почему я продолжаю думать о Ное Остине?

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

——————————

НОЙ

Ноэль сидит за большим столом в зоне отдыха пожарной части, перед ним стоит iPad, на котором воспроизводится запись прошлогодней игры. У него блокнот и ручка, и он делает подробные записи; время от времени он зажимает ручку поджатыми губами, перематывает видео, пересматривает конкретную комбинацию снова и снова, а потом включает видео дальше. На нем очки, что довольно необычно.

Я хлопаю его по плечу, проходя мимо к кофеварке.

— Если ты носишь очки для чтения, то я официально старый.

— Ну, ты и так старый, очевидно, — говорит он, — но это не для чтения, а блокираторы синего света. От просмотра записей у меня всегда болит голова. — Он закрывает планшет и бросает ручку на стол перед собой. — Мне нравится наш состав в этом году. Отсутствие Билла на льду – это удар по нашему нападению, но то, что он теперь за скамейкой, снимает с меня часть давления.

Билл Райерсон на днях споткнулся дома и сломал запястье, из-за чего выбыл из игры, так что он подменяет меня в качестве помощника тренера Ноэля. Он младше меня, но старше Ноэля, и он – талантливый хоккеист. Как сказал мой сын, его отсутствие в центре будет проблемой в нападении, но он такой же опытный тренер, как и игрок. Мы с ним были главными хоккейными тренерами Томлин-Фоллс больше двадцати лет.

— Кто займет его место в линии нападения? — спрашиваю я.

— Ну, О’Шонесси одинаково хорошо играет как в нападении, так и в защите, — отвечает Ноэль, — так что я думаю поставить Хуареса в защиту, а Конни перевести в центр.

Конни – это Конрой О’Шонесси, ветеран пожарной охраны с десятилетним стажем и надежный хоккеист. Он не любит показуху и не выделывается, но на него можно положиться, он силен и отлично играет в защите. Адам Хуарес – новичок, перевелся из Кетчикана. В колледже он играл в стартовом составе защиты за команду первого дивизиона «Голден Гоферс» университета Миннесоты. Это крупный парень, крепкий, как скала, который всегда готов подставить плечо товарищам по команде. К тому же он чертовски хороший защитник и в свой последний год сыграл ключевую роль в том, что «Гоферс» выиграли чемпионат в «Финале четырех». Как пожарный он оказался незаменим, несмотря на свои габариты, он быстро соображает и обладает отличными инстинктами. Это отличное приобретение и для части, и для хоккейной команды.

— Меня устраивает.

Я сажусь за стол по диагонали от Ноэля с кружкой кофе в руках.

Он бросает очки на стол и пристально смотрит на меня.

— Ты все еще тренируешься перед сменой?

Я киваю.

— Да. Стараюсь заниматься часа по полтора-два. Обычно получается заскочить туда два раза в неделю, иногда три.

Он кивает.

— Хорошо. Не буду врать, раз Билл теперь за скамейкой, твое лидерство на льду понадобится нам как никогда.

— Я просто к тому, сынок, что ты мог бы оставить тренерскую работу Биллу и зашнуровать старые коньки. Город был бы рад посмотреть на твои модные финты из «НХЛ».

Ноэль тут же качает головой.

— Не-а. Я не выставочный пони, пап. К тому же, когда я на льду, у меня есть только один режим – максимальная отдача. — Он пожимает плечами. — Ничем хорошим это ни для кого не закончится.

— Знаю, — говорю я. — Просто предложил.

— Я думал об этом, потому что, понятное дело, скучаю по игре. Но тут речь о людях. Если я выйду на лед, особенно учитывая повышенное внимание к игре в этом году, все это превратится в шоу Ноэля Остина, а я не хочу и не позволю, чтобы все крутилось вокруг меня. Дело не во мне. Дело в сборе средств в честь мамы.

Я накрываю его руку своей.

— Я понимаю, сынок, и уважаю это. Просто думаю, что какая-то часть тебя до смерти хочет вернуться на лед.

Он со свистом выдыхает, зарываясь руками в свои длинноватые, растрепанные светлые волосы.