— Ладно, во-первых, фу. Во-вторых, ни за что на свете. В-третьих, просто нет. Стейк по-солсберийски даже в ресторане не так хорош, если его не готовить прямо перед подачей.

— Не могу сказать, что я не согласен. Но я не хочу навязываться.

— Я пригласила тебя, Ной. А теперь пошли, пока я не передумала. У меня с полудня томится рагу.

— О боже, — бормочу я. — От такого невозможно отказаться.

Дверь гаража открывается с кнопки; внутри едва хватает места для двух машин и обычного скопления гаражного хлама – велосипеды, мячи, ведра, лопаты и грабли, газонокосилка, метлы, старые коньки и маленький дребезжащий холодильник, наверняка набитый газировкой и пивом. Три ступеньки ведут наверх и внутрь, в узкую прихожую, заваленную куртками, ботинками, туфлями и кучами шапок и перчаток.

— Извини, у нас немного грязновато, — говорит Морган, заходя и делая шаг в сторону, чтобы освободить мне место.

Скамья тянется вдоль стены напротив двери, достаточно высокая, чтобы под ней поместилась спортивная сумка Морган рядом с другой, почти идентичной, с открытой молнией, обнажающей коньки, ленту, купальники и защиту. Морган стягивает свои угги и сбрасывает куртку, бросая шапку и шарф в кучу на скамейку. Я снимаю куртку и ботинки.

— Тебе не обязательно снимать… о, уже поздно. — Морган усмехается, увидев, что я уже расшнуровал свои высокие рабочие ботинки. — Прости, я знаю, что их долго снимать и надевать.

— Ерунда. Быстрая шнуровка выручает. Все в порядке.

Я следую за ней мимо туалета справа и прачечной слева, и мы оказываемся на кухне.

Дубовая мебель в стиле девяностых, столешницы из пластика под дерево и ламинированный пол, но техника новая. Чисто, на столешнице рядом с раковиной стоит одна кофейная кружка, перевернутая вверх дном на силиконовом коврике для сушки.

Как и было обещано, на четырехконфорочной газовой плите стоит большая кастрюля, из вентиляционного отверстия в стеклянной крышке которой выходит пар. Запах стоит потрясающий. Когда я сказал, что уже съел сэндвич, это было почти двенадцать часов назад, потому что каждый раз, когда я садился что-нибудь съесть, раздавался сигнал, и в конце концов я просто сдался. Бывают такие смены, когда в какой-то момент просто перестаешь думать о еде и ждешь, пока это безумие пройдет. А бывает и так, что безумие не проходит никогда.

— Пахнет восхитительно, — говорю я, прислонившись бедром к кухонному островку.

Морган закатывает рукава, моет руки, а затем приподнимает крышку и помешивает рагу.

— Так и есть, не скромничая скажу. Надеюсь, ты любишь оленину.

— Еще как люблю! — говорю я. — Ты охотница?

Она фыркает.

— Едва ли. Я могу отправиться в поход, поплавать на каноэ, каяке, что угодно, но охота и рыбалка? Нет. У меня есть дела поважнее, чем сидеть и ждать, пока какое-нибудь бедное животное позволит мне его убить. Нет, есть пара семей, которыми расплачиваются за уроки по бартеру. Эта партия оленины досталась от Джона Хайсмита.

— Я знаю Джона. Однажды видел, как он попал с двухсот семидесяти метров через открытый прицел. Его дочка занимается у тебя?

— Лия, да. Чудесная девочка. Я даю ей уроки, а Джон дает мне столько оленины, сколько я могу съесть, и даже больше.

Я оглядываюсь.

— А где Мэллори?

— Занимается у подруги. Наверное, останется там на ночь. — Морган роется в морозилке. — Если сможешь подождать еще десять минут, будет хлеб с хрустящей корочкой.

— Я не упаду в обморок прямо тут, — говорю я ей. — Не переживай.

Она бросает два небольших замороженных багета в тостер-духовку, а затем достает из холодильника пару бутылок пива – стаут от местной пивоварни (местной в смысле региона, а не конкретно Томлин-Фоллс; пока у нас нет своей пивоварни) – и вопросительно указывает на меня.

— Не откажусь от пива, — говорю я, — раз уж я не на службе.

Она ловким движением скручивает крышки с обеих бутылок и встает напротив меня по другую сторону островка, прислонившись одним бедром к краю столешницы и поставив ступню одной ноги на колено другой; кажется, я видел, как Тейлор делала нечто подобное во время домашних занятий йогой и называла это «позой дерева», хотя в том случае ее руки были подняты над головой.

— Ты правда думаешь, что Мэл так хороша в хоккее? В смысле, что она могла бы играть за университет?

Я киваю.