— Вроде того, но не сразу. — Я качаю головой. — Это случилось позже. Мне было двадцать четыре, то есть я была старше большинства других фигуристов, но каталась хорошо. Думаю, моя программа для отбора до сих пор где-то есть в интернете.

— Так что случилось?

— Кевин был хоккеистом. Пивная лига, любительская лига или как там это называется. Честно говоря, играл он довольно паршиво.

— Он был судебным бухгалтером.

Я хихикаю.

— Но выглядел он не совсем так, милая. У меня все же есть типаж.

Она смотрит на меня с вытаращенными глазами.

— У тебя есть типаж?

Я изгибаю бровь.

— Ага. Суть в том, что он играл в хоккей. Никогда не пропускал ни одной тренировки или игры. Я пропускала кучу своих дел, чтобы приходить на его, хотя мои соревнования значили продвижение к Олимпиаде, а его игры были просто ради забавы. Неважно. Через пару месяцев после моей квалификации у него была игра. С командой соперников, которая всегда их обыгрывала. На льду случилась потасовка, многих парней арестовали, многим накладывали швы, включая Кевина.

— О боже. Мальчишки.

Я фыркаю.

— Ну, все было бы нормально, но несколько парней из команды соперников подкараулили Кевина и других парней в баре несколько дней спустя. Избили их и отправили в больницу. У Кевина была трещина в черепе, сломаны ребра, глазница и нос.

— Господи. Из-за игры пивной лиги?

— Из-за хрупкого мужского эго и их одержимости решать все кулаками. — Я качаю головой. — Мы к тому времени уже были женаты, наверное, стоит об этом упомянуть.

— Так, подожди, вернемся назад. Он был судебным бухгалтером, который не выглядел так, потому что у тебя есть типаж – большие, грубые мудаки? — Это прозвучало как вопрос, но Мэл продолжила: — Он также был хоккеистом, который ввязывался в драки, но был милым и обладал всеми теми качествами, которые отличали его от твоих бывших. Я все правильно поняла?

Я вздыхаю.

— Да, в общем-то. У него была постоянная работа, и он каждый день возвращался домой в полшестого. Он носил брюки чинос, поло или рубашки на пуговицах. Его представление о повседневной одежде сводилось к футболке с принтом, заправленной в отглаженные синие джинсы.

Мэл прыскает от смеха.

— Он заправлял футболки в джинсы, которые гладил утюгом?

— Да. Под ремень. И носил лоферы.

— На босую ногу?

— Естественно.

— О боже мой.

О чем я дочери не рассказываю, так это о том, что я ненавидела то, как он одевается, но он с лихвой компенсировал это в постели. Это не ее дело и не имеет отношения к нашему разговору.

— И… что случилось? — спрашивает она.

— Он попал в автомобильную авария и получил черепно-мозговую травму – довольно тяжелую. У него уже было сотрясение после того избиения, и автомобильная авария усугубила и без того очень серьезное повреждение мозга от первого случая. Ему понадобилось больше года, чтобы восстановиться достаточно для возвращения на работу. Мне пришлось за ним ухаживать. А потому пришлось выбирать между мужем и Олимпиадой. Я выбрала его.

Мэллори долго молчит.

— Боже, мам. Дважды, ты была так близко – дважды!

Я киваю.

— Так и было. Я забеременела, когда ухаживала за ним.

— Но к тому моменту тебе уже пришлось сделать выбор, верно?

Я киваю.

— Да. К тому моменту я уже знала, что Олимпиада мне не светит. У Кевина, по сути, не было родных, о которых стоило бы говорить – его родители умерли, когда он учился в колледже, – так что оставалась только я, и я никак не могла оставлять его одного дома на такой долгий срок. Он все еще часто путался, постоянно уставал, страдал от мигреней и всякого такого. Честно говоря, ему невероятно повезло, что он вообще так хорошо восстановился, если верить неврологу.

— Думаю, теперь я понимаю этот пунктик с хоккеем, — говорит Мэл.

— Да, это большая часть причины. — Я вздыхаю, переходя к самому сложному. — В общем, штука с черепно-мозговыми травмами в том, что они могут реально испортить тебе жизнь на долгое время, даже после того, как ты более-менее вылечился. Характер меняется, временно, а иногда и навсегда, в зависимости от тяжести травмы. И Кевин определенно изменился. Стал вспыльчивым. Легко выходил из себя из-за мелочей. Начал винить во всем меня. В конце концов дело дошло до словесного и эмоционального… эм-м… насилия. — Я с трудом сглатываю. — Я узнала, что он мне изменяет, когда тебе было около… ну, месяцев девяти или десяти. И что он делал это еще до травмы.

— О… мой… бог, — шипит Мэллори, напряженная и злая. — Ты отказалась от Олимпиады ради этого ублюдка, пока он таскался по другим женщинам?

— Ну, не сразу после аварии. Какое-то время он едва мог самостоятельно дойти до туалета. Он просто взялся за старое, когда более или менее поправился и вернулся на работу. — Я борюсь с болезненными воспоминаниями. — Я взяла тебя с собой, чтобы навестить его на работе. Он забыл свой обед, и я решила заскочить к нему.

Она морщится.

— О господи.