— Я тебя услышала, — говорю я, сохраняя тщательно нейтральный тон. — Просто… просто дай мне секунду, ладно?

Она кивает.

— Если тебе нужно время, я могу подождать – в конце концов, я ждала так долго. Мне просто нужно, чтобы ты поняла, что в какой-то момент мне понадобятся ответы.

Я похлопываю ее по бедру и натянуто улыбаюсь.

— Прежде чем я скажу что-то еще, я просто хочу отметить, что я… не знаю. Впечатлена, полагаю, тем, насколько по-взрослому ты сформулировала свои мысли.

Мэллори поводит плечом, явно чувствуя себя неловко, а затем достает телефон и начинает листать ленту – не слишком тонкий намек на то, что она готова подождать, пока я соберусь с мыслями. Я никогда не буду готова говорить об этом – о нем. Однако у моей дочери есть вопросы, и она заслуживает ответов, готова я или нет, нравится мне это или нет.

— Пойдем посидим на диване, — говорю я ей. — Или даже лучше, давай, иди за мной. — Я беру наш любимый плед – тяжелый, шелковисто-мягкий и невероятно уютный для долгих зимних ночей на Аляске – и выхожу на заднюю террасу.

Звезды по-настоящему захватывают дух. К такому зрелищу невозможно привыкнуть. Помогает то, что мы живем в нескольких минутах езды от города, и что в Томлин-Фоллс есть правила, направленные на минимизацию светового загрязнения.

Мы с Мэл устраиваемся вместе на плетеном уличном диване и натягиваем плед до самых подбородков. На часах начало восьмого вечера, так что на улице уже темно, но для Северного сияния еще рановато – еще одна вещь, к которой никогда по-настоящему не привыкаешь, если только вы не какой-то бездушный монстр, не способный ценить красоту природы.

Я мысленно собираюсь с духом.

— Я даже не знаю, с чего начать, так что, наверное, просто задавай свои вопросы, милая.

— Кто он был? Каким он был? Почему вы расстались? Почему он ушел? Почему я никогда не получала от него даже открытки на день рождения?

Я смеюсь – горько, цинично.

— Сразу к самому больному, да? Ладно. — Я тяжело сглатываю. — Его зовут Кевин Эллис-Бейкер.

Она моргает.

— Эллис-Бейкер, через дефис?

Я киваю.

— Да. Второе имя Конрад, если тебе так хочется знать. Кевин Конрад Эллис-Бейкер. Он родился и вырос в Фэрбенксе. Его отец был бухгалтером, а мать – учительницей младших классов. Он поступил в университет Фэрбенкса и с отличием окончил его по специальности «бухгалтерский учет». На самом деле он судебный бухгалтер, то есть просто очень хорошо разбирается в математике и умеет вычислять, когда и как люди мошенничают с финансами.

Мэллори хихикает.

— Ну, математические способности я явно не унаследовала от него.

Я издаю смешок.

— К твоему сожалению, нет, не унаследовала. — Мое веселье быстро угасает. — Каким он был? Поначалу он отличался от того, к чему я привыкла. Нежный. Милый. Умеющий ясно излагать мысли. Он уделял мне внимание. Много времени проводил дома, работал по стабильному графику.

Мэл переваривает это.

— Прости, но… что? Это вызывает так много вопросов.

— Эй, — тяну я в шутливом, гнусавом тоне. — Ладно, давай.

— Если все это отличалось от того, к чему ты привыкла…

— Я не очень часто говорю о своем прошлом, потому что это… ну, не самая моя любимая тема. Мне нравится думать, что моя жизнь по-настоящему началась только тогда, когда родилась ты. Эм… — Я высовываю руку из-под пледа, чтобы почесать нос. — Наверное, придется дать тебе немного предыстории о твоей матери. Я выросла в городке еще меньше Томлин-Фоллс, к северу от Фэрбенкса. Он был еще дальше от цивилизации, чем мы сейчас.

Мэллори в ужасе.

— Но… почему?

Я смеюсь.

— Почему вообще люди где-то оказываются, Мэл? Жизнь. Обстоятельства. Мой отец водил большегрузы для лесозаготовительной компании, и его туда перевели, а мама поехала с ним. Отец был жестоким мудаком, судя по всему, поэтому мама от него ушла. У нее никогда не было достаточно денег, чтобы куда-то уехать, поэтому мы просто остались, даже после того, как отец нашел работу в Орегоне. — Я пожимаю плечами. — Он ушел, когда мне было… четыре? Пять?

— О. Ладно.

— Мама работала официанткой в закусочной. Она пахала по двенадцать часов семь дней в неделю. Выкуривала по две пачки в день, каждый вечер напивалась, чтобы уснуть, и у нее был ужасный вкус на мужчин – черта, которую она, к несчастью, передала мне.

— Она была злой?

— О, боже, нет. Мама была само очарование, просто… уставшая. Измотанная жизнью. Она пила, чтобы уснуть и забыть о том дерьмовом раскладе, который ей выпал. Она всегда была очень ласкова со мной. — Я слегка улыбаюсь, вспоминая ее. — В детстве я обожала блинчики. Она заводила огромное количество теста, хранила его в холодильнике и каждое утро пекла мне горы маленьких оладий. Она так сильно хотела компенсировать тот факт, что мой отец был ублюдком, и что мы жили там, где жили, поэтому рвала задницу, копила и экономила на всем, чтобы отдать меня на фигурное катание.

Мэл хихикает.

— Ублюдком, да?