Минуло четыре дня после ее разговора в Министерстве образования. Четыре дня расхаживания по комнате. Сидения у окна и вглядывания вдаль. Бесконечного чая. Долгих прогулок. Все это ни на йоту не приблизило ее к решению. Тем временем напряженность в городе нарастала, и время подходило к очередному критическому сроку — который был обозначен в исковерканном телефонном сообщении, а затем уточнен письмом.

Она все откладывала, и вот, буквально в последнюю минуту, должна была принять решение. Но не могла этого сделать в одиночку.

Там, где район рынка примыкал к краю городского колеса, теснились складские помещения и предприятия легкой промышленности. Случайным пешеходам забредать сюда было незачем, поскольку это место находилось в глухом тупике — насколько возможны вообще тупики на колесе. Здание, снаружи которого стояла Леаль, являло прекрасный образчик промышленного прагматизма: его выстроили из ребристых бетонных плит, на которых проступали пятна ржавчины от армирующих их железных прутьев. Высокие окна как бы пародировали те, что стояли в зале редких книг; на первом этаже они отсутствовали, а те, что выше, стали непрозрачны от пыли.

Давным-давно Исли Фенчер нацарапал на этом клочке бумаги свой адрес, и Леаль хранила его из уважения и какого-то смутного предчувствия, что когда-нибудь он сможет пригодиться. Очевидно, она не смогла правильно расшифровать почерк Исли.

Начиналась Ремонтная смена; по переулкам двигались коренастые силуэты, взбираясь по металлическим пожарным лестницам и шумно распахивая скрипучие железные двери на других зданиях. Во время своих внесменных прогулок Леаль всегда останавливалась, чуть-чуть не доходя до этого района. Сейчас же она развернулась, чтобы уйти, стараясь не показаться уходящим рабочим слишком нервничающей. И тут в удивлении остановилась.

Из окна, расположенного на высоте десяти футов над землей, доносилась слабая фортепианная музыка. Там горел тусклый свет, но не белый, как при газовом освещении, а мягкий янтарный свет масляной лампы.

Леаль огляделась, расправила плечи и подошла, чтобы постучать в окованную железом дверь. Рояль замолчал. Через минуту ставенка маленького окошечка в двери отодвинулась, послышался удивленный возглас, и дверь распахнулась.

— Леаль! Что ты здесь делаешь? — Это был Исли, одетый во фланелевую ночную рубашку, свисавшую до колен, и желтые тапочки. Его усы обвисли, словно заснули раньше хозяина. В одной руке он держал фонарь.

— Простите, что беспокою вас так поздно, Исли. Я… мне нужен совет.

Он без лишних слов провел ее внутрь и с грохотом захлопнул дверь. Ей вспомнился визит в мастерскую Хайдена Гриффина, и, оглядевшись вокруг, она поняла, что параллель гораздо глубже, чем просто похожие входы.

— Исли, что это за место?

Здесь пахло пылью, плесенью и маслом. Здание было, пожалуй, размерами футов пятьдесят на сто, и не менее тридцати в высоту. Бóльшая часть пространства комнаты уходила вверх до самых балок чердачного перекрытия, но примерно над тридцатью первыми футами его длины — прямо за дверью — был устроен второй этаж. Единственный свет в помещение падал от двери на вершине лестницы (и чуточку добавляли окна в вышине). В нем она разглядела, что всю площадь на этом уровне занимали деревянные стеллажи. На большинстве из них лежали пыльные, закутанные в белое предметы. Странно, но все полки на первом уровне стеллажей пустовали; что-либо хранилось исключительно на полках, располагающихся не ниже шести футов от пола.

— Это, — сказал Исли, хмуро глядя в темноту, — коллекция. Сначала она принадлежала моему деду, потом моему отцу, а теперь принадлежит мне и моему брату.

— Но что?..

Над головами что-то громко бухнуло, затем последовали бессвязные звуки, походящие на ругательства. Исли вздрогнул.

— Мне лучше взглянуть, что там.

— Ох, простите, я не знала, что у вас…

— Это мой брат, — быстро сказал Исли. — Он вас не обидит.

Озадаченная этим странным заявлением, Леаль последовала за ним вверх по цементным ступеням и внутрь лофта. Но вынуждена была приостановиться, едва ее голова поднялась над уровнем пола, и снова присмотрелась, прежде чем продолжать подъем и встать рядом с Исли.

Пол застилали изящные ковры из Княжеств Кандеса. На стенах между окнами, выходящими на улицу с одной стороны и в помещение склада с другой, висели высокие портреты. Теплый свет ламп от бра на железных колоннах освещал роскошные диваны, задрапированные шелком, изящные резные столы, на которых лежало множество раскрытых книг; и повсюду стояли стеклянные витринные шкафы, некоторые — высотой с самого Исли. Ближайший сиял яркими бликами хрома и рубина.

В центре пространства стоял крупный мужчина в домашнем халате. Он хмурил брови с исступленной сосредоточенностью и громко посасывал костяшки на правой руке. «Болит», — сказал он скрипучим голосом, когда Исли осторожно отнял его руку ото рта.

— Ты ударился костяшками об один из шкафов, вот и все. С тобой все будет в порядке. — Исли повернулся к Леали и со странной и трогательной смесью смирения и гордости сказал: — Байрон, я хочу познакомить тебя с Леалью. Она друг.

Байрон оборотил голову назад и сверху вниз посмотрел на Леаль.