— История — жизненно важная часть всестороннего образования. Я это понимаю, вы это понимаете — и остальные мои коллеги по кабинету, пусть по-своему и смутно, тоже это понимают. Правительственная ортодоксальность… слегка излишне строга. Нам нужны альтернативные взгляды. Нам нужен, собственно, форум, где могли бы высказываться неортодоксальные взгляды — без боязни репрессий или осуждения. Ваш факультет мог бы его нам дать.

Леаль встретила его взгляд.

— Я всегда считала, что моя задача заключается в том, чтобы выяснять истину настолько точно, насколько это возможно, и доносить ее до людей.

Брекьян и Хакнер рассмеялись, как будто она сострила.

— Нам нужен человек, который понимает суть факультета, — оживленно продолжал Брекьян, — и способен его воссоздать и перестроить. Не администратор — позаботиться о повседневных делах может присутствующий здесь Герельд, — а мыслитель. Некто с глубоким пониманием предмета, который мы предполагаем преподавать. И если вы захотите направить учебный план в… определенное русло… мы будем рады посмотреть под иным углом.

Голова ее шла кругом. Они предлагали ей шанс, который, думалось ей, навсегда останется недосягаемым: шанс управлять — нет, формировать — сам факультет.

— Но почему… — Нет, она не могла спросить «почему я»: она знала, почему; всех остальных, обладавших квалификацией, занесли в черный список. — Почему вы предоставляете мне такую свободу действий?

— Мы верим в академическую свободу, — сказал Брекьян, — и на что будет походить, если нас покинут наши самые лучшие и талантливые педагоги? Мы хотим вырастить поколение одаренных и умелых историков или профессионалов в других областях, обладающих здравым историческим смыслом. Мы хотим, чтобы они прониклись истиной; поэтому в основе учебной программы будет лежать этернизм и его взгляд на историю. Но мы обеднили бы их образование, если бы не дали им возможности изучать альтернативные точки зрения. До тех пор, пока в центре базовая учебная программа, вы можете солидаризовать — есть такое слово? — вокруг нее все остальное, что захотите. Даже ереси.

— Вы имеете в виду, например, идею о том, что Вирга была построена людьми чуть более тысячи лет назад?

Рот Брекьяна покривился в аристократично-брезгливой мине.

— Если посчитаете нужным.

— Но при этом этернизм преподается как общепринятая истина.

— Совершенно верно. — Он усмехнулся Хакнеру. — Мы стоим на пороге новой захватывающей эры. Я чувствую это.

— Должна… должна ли я дать свой ответ сейчас?

Брекьян снисходительно махнул рукой.

— Располагайте временем свободно. Мы все равно не запустим факультет до следующего семестра. Просто имейте в виду, что чем раньше вы приступите к работе, тем в большей степени сможете повлиять на формирование нового учебного плана.

— Вы имеете в виду, что он разрабатывается уже сейчас?

— Да, это я и имею в виду.

— Спасибо. Мне нужно во многом разобраться, понимаете… Я свяжусь с вами, как только смогу?..

— И вот видите, — сказала она теперь Исли, — в этом вся суть дела! Всю дорогу домой в этом проклятом переполненном трамвае, и в блохе, и даже пока я подходила к своей двери, у меня в голове все время крутилась одна мысль: Почему я не сказала «нет»? — Она зарылась лицом в ладони.

— А-а. — Исли нахохлился в кресле, пока она говорила — точно так же, как Поррил во время предыдущей встречи, которую она до сих пор отчетливо помнила. Он наклонился вперед, сцепил руки и, к ее удивлению, сказал: — Ты не сказала «нет», Леаль, потому что тебе небезразлична история.

— Ч-что вы имеете в виду?

Он подпер подбородок рукой и принялся рассматривать окружавшие их стеклянные витрины.

— Ты когда-нибудь задумывалась о том, что история может протекать только в определенного рода, м-м, рамках? Не было никакой истории до того, как люди поселились в городах, начали создавать нации и тому подобное… У каждой личности, у каждой семьи была своя частная история, не запечатленная в записях и свободная от бремени теорий и расчетов. Сельское хозяйство и промышленность стандартизуют людей, они позволяют говорить о действиях больших однородных групп. У нас появилась история с тех времен, когда появились у нас эти вещи — около трех тысяч лет. И нигде во Вселенной ее больше нет, кроме как здесь, в Вирге. Потому что как только цивилизация достигает технологического максимума, стандартизации больше не существует. Каждый искусственный объект уникален и сделан на заказ для специфического употребления. Люди по природе своей тоже неодинаковы, поэтому единственная история там, — он кивнул на невидимую далекую оболочку Вирги, — это опять-таки частная история отдельных индивидуумов и семей. И потому, Леаль, знания о нашем прошлом и грандиозном периоде жизни нашей нации, которыми мы обладаем здесь, бесконечно ценны, потому что их невозможно найти где-либо еще в современном мире. Я преклоняюсь перед ними. Думаю, ты тоже.